Сражайся, защити...

Будто бы до этого это не была жалкая лачуга пережившего ад и теперь нелюдимого одиночки. Даже все цвета, окружавшего меня утреннего медного рассвета, на этом моменте стали тускнеть, превращая всё моё мироощущение в черно-белое кино. Только вот прежде чем бросаться в приступ беспечной меланхолии я сумел заметить, что на самом деле виной таким изменениям послужило отнюдь не моё внутренне поникшее состояние, а два ярких луча света, бьющих прямо в моё открытое окно откуда-то с улицы.

— Это что за фонари такие местному хулиганью продавать стали? — с такой злостью, будто мне уже надоедали подобным, задал я свой очередной вопрос немому пространству своей однушки.

Я не успел в тот момент безопасно подобраться к окну так, чтобы этот свет не выжег мне глаза и не превратил мою оставшуюся жалкую жизнь еще и в старческую двухцветную мелодраму, а потому когда мне всё-таки удалось выглянуть на улицу, то я, естественно, никого там не заметил. Странно, конечно, было вообще осознавать, что кому-то может быть настолько не плевать на моё существование.

Но не успел я об этом и пары минут рассудить, как вдруг в дверь раздался громкий стук.

— Так, а вот теперь это уже отнюдь не забавно, а начинает меня немного настораживать...

Еще бы я так не реагировал: всё-таки домофон у нас в подъезде не работал, а потому проникнуть в эту забытую всеми и сдающую свои комнаты за бесценок каким-то образом до сих увиливающую от постановления на снос советскую многоэтажку было ой как не просто! И те, кому это удалось, сейчас стучаться ко мне в дверь.

— «А вдруг это просто соседи, что заметили этот свет и просто хотят что-то спросить?» — на удивление для самого себя, стараясь в этот момент не накручивать себя попусту, рассуждал я.

Поддавшись этим уговорам в своей голове, я всё же решил открыть дверь. Мысль о том, что мог перед этим хотя бы посмотреть в глазок, до меня дошла уже когда я раскрыл её на распашку, приветствуя своих двух совершенно неожиданных гостей.

-... — только вот рыжий парень в потрепанной школьной форме и с истерзанным всеми сортами ручек и чернил портфелем и его спутница с растрёпанными черными волосами не стремились хотя бы как-то объяснить своё появление.

— Это еще что значит?

Очевидно, всё это было проделками того самого куба, что до этого залетел в моё скромное, совершенно не предназначенное для размещения сразу троих «очень проблемных» людей, жилище.