Крестоносец

Конечно, для меня это будет жестоким ударом, но не будет этой тяжелой неопределенности, которая так меня угнетает. Я верю и надеюсь, что все мои дурные мысли – всего лишь глупая мнительность, и на самом деле твое отношение ко мне не изменилось. Но если я все-таки прав, скажи мне об этом. Так в наших отношениях появится ясность…»

- Не пойдет! – пробормотал я и зачеркнул весь последний абзац. Выругался. Потом, подумав немного, скомкал все письмо и сунул в карман. На душе было смутно и погано – совсем как за окном казармы, где с утра лил, не переставая противный октябрьский дождь.

Меня все забыли. Домино меня забыла. В чужом мире я остался совсем один, и никому нет до меня дела.

Если так, остается только повеситься от тоски и горя.

Или все совсем не так плохо, и это осенняя погода так на меня действует? Обычная осенняя депрессия, взявшая меня за горло?

Уже вечер. Скоро пробьет колокол, и мои товарищи будут спать, а я не буду. Опять полночи не засну. Буду думать о Домино под стук дождевых капель по крыше казармы.

Неужели она действительно…

Нет, не может быть, она не могла так со мной поступить! Она не могла меня предать…

Завтра обязательно напишу ей письмо. Соберусь с мыслями – и напишу. Не могу больше оставаться в неведении.

Не могу – и не хочу…

***

То ли спал я, то ли не спал. Вроде только закрыл глаза – и меня начали трясти.

Это Грэвел.

- Подъем, пахол! – скомандовал он. – Одевайся и за мной!

- Что за хрень? – не выдержал я, пытаясь разлепить глаза.

- Сейчас узнаешь.

Я надел рубашку и штаны, но министр заставил меня еще и кольчугу с сюрко надеть. И кинжал взять. То есть, я должен выглядеть по полной форме. Интересно, чего ради?

Когда я был готов, Грэвел при свете масляного фонаря оглядел меня с головы до ног, велел расправить складки сюрко под поясом и повел в то крыло пансиона, где жило начальство.

- Куда идем? – не выдержал я.

- Молчать!

Министр привел меня к дверям кабинета начальника центра.

Постучался и, получив разрешение войти, открыл дверь и втолкнул меня внутрь. Шевалье де Лагранс был не один. И как я был рад, увидев, что собеседник шевалье – это Лукас Суббота. Причем мой старый приятель дампир сменил имидж: теперь, с ног до головы упакованный в черную клепанную стальными гвоздиками кожу и с длинным мечом на поясе, он выглядел очень внушительно. Капли дождя на его костюме еще не просохли, значит, Лукас приехал в пансион совсем недавно.