Крестоносец

Так что помолчи, в такую погоду вредно разговаривать, горло застудишь.

Мне ужасно хочется поболтать, но я понимаю, что Лукас мне такого удовольствия не доставит. Ну, нет, так нет. Пока я счастлив уже от того пьянящего чувства свободы, которое испытываю последние дни.

Чтобы скрасить дорогу, я начинаю петь песню, которую от нечего делать сочинял в учебке. Думал о Домино и сочинял:

Средь гор и полей, там, где вереск цветет,

Эльфийская дева, - любовь моя, - ждет.

А я все скитаюсь вдали от нее,

И болью наполнено сердце мое.

И путь мой лежит через мрак грозовой,

И вороны хрипло кричат надо мной,

Пророчат мне битву, пророчат беду,

Но верю, что путь я к любимой найду.

Поверь, моя милая, пусть на пути

Мне адские бездны придется пройти,

Пусть меч занесенный мне смертью грозит –

Любовь твоя в битве меня сохранит.

В далеком краю, там, где пущи шумят,

Где старые крепости тайны хранят,

Прекрасная дева сидит у окна,

И, может, меня вспоминает она.

Поверь, моя милая, пусть на пути

Мне адские бездны придется пройти,

Пусть меч занесенный мне смертью грозит –

Любовь твоя в битве меня сохранит.

- Она того не стоит, - вдруг сказал Лукас.

- Что?!

- Ни одна баба не стоит того, чтобы так к ней относиться. Особенно эльфка. Я так думаю.

- Да мне плевать, что ты думаешь, - буркнул я.

- Все бабы – это кровь, кости, жир, мышцы, волосы, немного краски и пара ярких тряпок, - сказал Лукас. – Они стареют, дурнеют, блюют с перепоя, их пот и дерьмо воняют не лучше твоих. В них нет никакой поэзии.

Все, что им нужно от тебя, так это денег побольше и член покрепче. Если ты не можешь удовлетворить их вздорные прихоти, они бросают тебя и находят другого дурачка, который будет таскать их на закукорках всю жизнь и при этом радоваться, какое ему счастье подвалило.

- Придет поручик Ржевский и все опошлит, - усмехнулся я. – А что если ты просто не с теми женщинами общался?

- Все бабы гадины. Поживешь с мое, сам поймешь.

- Домино не такая, - ответил я.