Крестоносец

– Ваше здоровье, байор Якун.

- Истинно ваше! – Домаш залпом осушил свою братину, ухватил с блюда кусок баранины. Пальцы его были унизаны золотыми перстнями с камнями самых ярких расцветок. – Великое это счастье – встретить в такой дыре благородных людей!

- Так кто же презрел вашу любовь, сударь?

- Баронесса, - выдохнул Домаш и скривился. – Стася фон Эгген, разорви ее демоны и сожри! А я ведь от всего сердца…

- Сочувствую, - сказал сэр Роберт с самым серьезным видом, но глаза его смеялись. – Неудачное сватовство всегда выбивает из колеи.

- Я влюбился, - сказал Домаш, глядя на нас жалобным взглядом. – Понимаете ли, панове, влюбился страстно и безумно. Баронесса Стася… она… Ооооооо! – Тут Домаш поднял к потолку указательный палец. – Клянусь честью своею, что много знавал девиц прекрасных и благородных, но не было среди них ни одной, подобной пани Стасе. Как увидел я ее, так и влюбился беспамятно… ик. Прошу вас, братья рыцари, пейте-ешьте!

- Позвольте, сударь, уж не о племяннице ли барона Лемперта вы говорите?

- О ней самой… чтоб ее лихорадка! – Домаш возмущенно рыгнул.

– Я ведь как узрел ее на приеме у комтура Ольберта в Лашевском замке в канун Мире, так и покой и сон потерял, сердце мое любовью наполнилось до краев, и разум помутился. Ибо необычайной красоты, прелести и благородства она дева. Истинная царица. До сей поры, в холостяках я пребывал и ничуть о том не жалел, а тут решился. Месяц думал, и решился. Не стал сватов посылать, сам поехал в Халборг руки юной баронески просить. На тебе, выпросил, язви их дурная болезнь!

- Интересно, - сэр Роберт перестал улыбаться. – Баронесса была на приеме в комтурии?

- А как же без нее? Комтур Ольберт сам еезнати представил.

- Слышал я, что племянница барона Лемперта совсем недавно в ваших краях появилась.

- Истинно так. – Тут байор Домаш замолчал и окинул нас пытливым, хоть и расфокусированным взглядом. – А вы что, панове, никак тоже в Халборг собрались?

- В Халборг, но будьте спокойны, не со сватовством едем.

- Да чума на баронессу эту и сватовство! Как продержали меня три дня за воротами, вся любовь моя… прошла.

Ныне мести жажду, - Домаш захрустел кислой капустойтак яростно, будто на ней хотел выместить свою обиду. – Вот отопьюсь, вернусь к себе в Бобзиглавицы, соберу ватагу и…

- И что?

- Ничего, - несмотря на опьянение Домаш сообразил все же, что не следует бросаться такими угрозами. – Дальше пить буду.

- Так вас, сударь, отвергли?

- Если бы! Меня… ик… в замок не пустили.