Молот империи (часть 4)

— Уже еду! Только ещё минутку, можно?

— Что такое?

— Мы же вчера проверяли твой шагоход, — она посмотрела на меня. — Я тоже, я же его лучше них знаю. Всё с ним было хорошо, я проверяла!

— Риггер говорит, что крыльчатку на турбокомпрессоре нужно менять.

— Хм, мы же слушали турбины, всё было хорошо! Я же в команде с ремонтниками…

— Не бери в голову, так бывает. Уже почти заменили. Смотри, вон уже машина готова, Её Высочество скоро уедет.

— Сейчас-сейчас, только отдам.

Мария полезла в рюкзак. Мимо нас по грязному снегу шёл Артур, о чём-то глубоко задумавшийся.

Он вздрогнул, когда Мария выскочила перед ним.

— Артур, я вам напекла сама! С повидлом, как вы любите. И для директора Кобаяши тоже, без сахара.

— Ох, спасибо, дочка, — учитель бережно взял мешок. — Ты заботливее, чем все мои бывшие жёны вместе взятые. А я как раз иду к старику Кичиро, а то он что-то вредничает. Не ест, не спит и нудит целыми днями.

— Всё! — вмешался я. — Мария, время вышло. Уезжай.

— Я хотела Янеку ещё передать!

— Давай мне! Сам отдам.

Убедился, что она села в машину с Громовой и подождал, когда колонна с машинами, грузовиками, броневиками и парой панцирников уехала на север.

Я поехал к Яну в госпиталь, надо понять, какое у него состояние. Императорских гвардейцев вокруг уже не было, только парочка со мной, включая не до конца выздоровевшего Сергея и тощего парня, который тащил переносную радиостанцию следом за нами. Остальные уехали с Громовой.

Зато было много гвардейцев Варга. Их намного больше, и преданы они лично Яну, хотя мои приказы выполняют.

Возле госпиталя дежурил целый взвод стрелков. Госпиталь уже почти пуст, остались только легкораненые, кто вернётся в бой сегодня-завтра, более тяжёлых эвакуировали на север. Там будет тяжело, если мы проиграем, поэтому надо держаться изо всех сил.

Ян не спал, он сидел на койке, поджав ноги, и что-то черкал в своей записной книжке. Уже оделся в чёрный мундир с золотым украшением на груди в виде копья, герба Дома Варга, а у двери висела его тяжёлая кожаная шинель.

Он был настолько увлечён процессом, что заметил меня не сразу. Я кашлянул, он вздрогнул.

— Мне доктор запретил выходить до завтра, — торопливо произнёс он, будто оправдываясь. — И его не впечатлило, когда я сказал ему, что я Наблюдатель Великого Дома.

— И правильно он сделал. Отдохни, пока можно. Тут, кстати, тебе передача.

Я передал ему мешочек, который сразу он раскрыл, но есть не стал. В палате сразу запахло печёным.