Глазами волка

Пусть тебя здесь и приняли — Херсонес всё равно чужой город. Даже нам, гераклейцам, непросто заниматься политикой. А ты — изгнанник, чужеземец, скиф. Говорю тебе, как сказал бы своему сыну — Маэс, будь осторожен. Не пытайся командовать гераклейцами, и, тем более, им советовать. Пока ты всех смешишь, тебе прощают. Но если начнётся война — тебе будет лучше помогать в порту, чем стоять на стене и тем более выступать на площади. Горек хлеб изгнанника. Я знаю, я ел. Но представь, что тебя изгоняют из осаждённого города, прямо в лапы врагу? Ты, как и все мы, уверен, что “суд черепков не для таких был выдуман” — а ведь битых горшков в городе много, а завистников ещё больше.

Ты сейчас пьёшь вино, — а тебя заставят пить отвар цикуты.

Маэс задрожал. Его голубые глаза словно буравили патрона. Казалось, что он знает ответ, этот ответ его распирает. А ещё он знает, что произнести его нельзя.

Но Маэс не успел ничего сказать. Медная чаша с задорным звоном покатилась по столу, оставляя багровый след. Лик вскочил на скамью и прежде, чем рабы успели его опередить, схватил нож, которым резали запечёную курицу.

Он стоял, с ножом в трясущейся руке, и бешеным взглядом обводил собравшихся.

Все мигом замолкли. Понтиец даже отодвинулся от стола и начал поглаживать голый подбородок.

— Маэс!— крикнул Лик.— Брат Маэс! Слышишь ли ты меня?

— Слышу,— как можно тише ответил Маэс,— Лик, прекра…

Нож сверкнул в полуденном воздухе — и на стол закапала алая кровь. Лик отшвырнул нож, схватил чашу и сунул окровавленную руку в вино.

— Брат Маэс!— закричал он.— Ты один не останешься! Знай, брат — я выпью яд вместе с тобой!

И опрокинул смешанное с кровью вино себе в рот.

25

На несколько мгновений над столом повисло молчание. А потом Евдокс прыснул и расхохотался.

За ним, словно получив разрешение, захихикал Ихневмон. За Ихневмоном — Килон. А вслед за Килоном уже все остальные. Понтиец рассмеялся последним.

— Надо же,— произнёс, с трудом преодолевая хохот, Евдокс,— Степные страсти! Я слышал, что среди других народов не бывает такой дружбы, как у скифов.

Даже наши философы советуют детям подражать в дружбе не гераклейцам, не фиванцам, а Арсакому, Лонхату и Макенту, Слышал об этом, много слышал. Но не ожидал увидеть своими глазами, особенно у меня за столом. Что за страсти...

— Хватит!— крикнул Лик.

— Что такое? Ой, боги, как давно я так не смеялся,— Евдокс перевёл дух,— Если я нарушил какой-то скифский обычай — прости. Здесь, в больших городах, люди вечно нарушают чьи-то обычаи.