Глазами волка

У Ихневмона рассуждать научился?

— Если город возьмут, я не смогу отомстить,— напомнил Лик.

— А, это… Всё лошадь забыть не можешь.

— Скиф не забывает коня,— ответил Лик,— даже если этот скиф — оборотень.

Они уже подошли к театру. Там было удивительно людно для позднего часа. То тут, то там — бородатые тёмные силуэты, почти неразличимые в свете умирающей Луны. Парадный вход чернел, как распахнутая львиная пасть.

— Ладно, я пошёл,— произнёс Маэс и зашагал вдоль театра.

Лик подался следом, но приятель показал ладонь.

Лик постоял, поразмыслил и вошёл через главные ворота. Ему уже не очень хотелось смотреть это представление. Но придётся.

Маэс сказал, что потом они будут славить Луну. Хоть и изгнанный, невриец очень хотел посетить церемонию.

Огромные чадящие факелы отбрасывали на театр кроваво-багровое зарево. Лик повертел головой и вкарабкатлся на привычное место.

Ряды заполнялись. Людей меньше, чем на трагедии, но всё равно достаточно.

В секторе, где они сидели раньше, народ всё прибывал и прибывал. Неврийцев стало ещё больше больше, — Лик различал их по запаху.

На противоположенной стороне — целые ряды заполнены фигураками в колпаках. Кажется, что оружия у них нет. Но если дойдёт до драки, палки и камни, конечно, появятся.

Сагилл восседал на всё том же месте, прямо под факелом. Только теперь Лик по-настоящему разглядел, какой факел огромный и толстой, с человеческой руку.

Энарей сидел один. Ни Ифито, ни сарматки-амазонки не было видно.

— Можно к тебе?

— Присаживайся,— Сагилл улыбнулся.

Лик сел и почувствовал, что сидя спрашивать легче.

— Что нам будут показывать?— спросил он.— Это какая-то особенная трагедия?

— Будет скифская забава,— произнёс Сагилл,— Одна из тех скифских забав, про которые мы, скифы даже не слышали.

— А где… Ифито? Она не пришла смотреть?

— Ифито здесь.

— Я её не вижу.

— Потому что она участвует.

Энарей замолк — и в ту же секунду гулкие удары барабана послышались на арене, заполняя каменную чашу театра.

Лик посмотрел вниз и увидел неврийку.

Да, он знал её совсем другой.

Ифито была обнажена по пояс. Пастушеская юбка из козьих шкур падала до пят, а на шее, в ложбинке небольшой груди, прыгало костяное ожерелье.

Неврийка задрала голову к небу, так, что рыжие кудри заметились по плечами и с новой силой обрушилась на барабан.