Бремя императора. Скрытое пророчество

Значит, этот парень — настоящий Эхе кё Сите? Но тот ведь рыжий! Это известно в Нартагале каждому.

— Да пошел ты, придурок! — возмутился Санти.

— Стоп! — Лек спрыгнул на землю. — Рыжий, уши надеру. Я сам буду говорить. Уяснил?

— Как скажешь, — недоуменно пожал плечами скоморох. — Сижу, молчу, никого не трогаю.

— Вот и сиди, — отмахнулся горец, поворачиваясь к удивленному наглостью касорга нартагальцу. — Так вы Эхе кё Сите? Чем докажете? У ваших волос совсем другой цвет.

— Краска, — глухо сказал юноша. — Я путешествовал инкогнито, не хотел привлекать к себе внимания короля, он спит и видит, как бы от меня избавиться. А доказать? Вот!

Он протянул Леку свернутый в трубку пергамент, ощутив какой-то частью сознания ауру власти, исходящую от носатого молодого человека. Горец прочел пергамент и кивнул. Документ, заверенный печатью наглеатского деора, утверждал, что его податель — наследник рода кё Сите.

— Я мог натравить на вас стражу! — выкрикнул юноша, явно сожалея, что не сделал этого. От отчаяния он бросился в погоню, даже не взяв своих касоргов.

— Это вам не помогло бы, — холодно сказал Лек, сворачивая пергамент. — Вы живы до сих пор только потому, что я понял — вы ее любите.

Он кивнул в сторону застывшей на спине лошади рабыни. Девушка не отрывала обреченного взгляда от лица Эхе и плакала, не вытирая слез.

— Разве это имеет какое-нибудь значение? — недоверчиво спросил нартагалец.

— Для меня — имеет, — вздохнул горец. — Я сам был на вашем месте и вполне способен представить ваши чувства. Мне жаль вас, но я обязан исполнить приказ и доставить эту девушку кое-куда. Поэтому езжайте-ка своей дорогой, господин кё Сите. Езжайте и забудьте ее. Так будет лучше и для вас, и для нее.

— Лучше убейте меня... Мне без нее не жить.

— Да как могло случиться, что инар полюбил рабыню?! — не выдержал Санти.

— Как? — Эхе горько усмехнулся, опустив голову.

Он немного помолчал и начал рассказывать. Наследник рода кё Сите рос в огромном пустом доме, в котором даже слуг было — раз-два и обчелся. Рабов деор не держал, дав слово жене перед ее смертью. Отец не любил сына, в глубине души считая его виновным в смерти матери, и редко уделял внимание наследнику имени.