Хозяин восьми морей: Перерождение Артефактора

Некоторые романтики даже утверждают, что и среди поедателей керуанской тыквины капитан Джонсон был одним из первопроходцев. Что умер он, не изменив себе и открывая новое.

Я слушал собеседника вполуха. В голове крутилось лишь «восемнадцать лет».

Тысяча акул мне на ужин!

Я помню эти события, будто они произошли сегодня утром! Правда, как будто после этого утра я успел хорошенько набраться и проспаться. И сегодняшнее утро в моём мозгу сильно отдалилось.

Но всё же, восемнадцать лет?! Так долго?! Надеюсь, Бари держит себя в форме и не превратился за это время в рассохшийся комод.

А то убивать его будет как-то невесело. Мало чести сражаться с немощным стариком.

А Лудестия? Как она? Бари, конечно, не полный ноль в артефакторике, но до меня ему, как до Первого моря брассом. Смог ли он удержать за Лудестией статус лучшего корабля в мире? Самого проходимого, надёжного и мощного?

Дерьмо медузы... Восемнадцать лет!

— Сынок? С тобой всё в порядке? — обеспокоенный голос Лагранджа вернул меня в новую реальность.

— Живот прихватило? Наверное, после долгого сна еда плохо зашла? Но ты выглядел таким здоровым, совершенно не походил на обычных людей в летаргии, и...

— Всё в порядке, просто задумался, — успокаивающе улыбнулся я.

— А... — выдохнул он и с сомнением в голосе спросил: — И о чём же, позволь узнать?

— Неужели все приняли такую странную версию смерти капитана Джонсона? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Лаграндж удивлённо моргнул, а затем отвёл взгляд.

— Основная версия она и есть основная версия, сынок, — проговорил он в сторону.

— Стало быть, есть и другие?

— Я не хочу это обсуждать! — резко бросил он, повернувшись.

На этот раз пришёл мой черёд удивлённо округлить глаза.

— Прости, не хотел тебя пугать, — зачастил Лаграндж. — Но и посвящать тебя в сплетни я не буду.

Хм.... Да он ведь боится! И скорее не за себя, а за меня! За юного уникального алти, который может по глупости своей и неопытности попасть впросак в большом жестоком мире.

Значит слухи опасны.

..

Значит есть те, кто не верит в то, что Бари весь из себя светлый и пушистый. Это хорошо... Это здорово! С этим можно работать.

— Пусть будет по-вашему, господин Лаграндж, — как можно теплее ответил я, возвращаясь к трапезе.

Вкус этого кроля был бесподобен! Не могу точно сказать, что он мне по нраву, но тут ведь главное, не чтобы нравилось. Главное — попробовать, открыть для себя новое...

— Скажи, сынок, — неожиданно нарушил тишину Лаграндж, — как я понял...