Запах хлеба

Легионер осторожно вошел в полутемную комнату, по местному обычаю служившую и прихожей и столовой и кухней. Люди тут были. Причем, совсем недавно. Беленная мелом печь, занимавшая большую часть помещения, отдавала приятное тепло. На столе потрескивал фитиль жировой лампы. И запах. От дурманящего аромата свежевыпеченного хлеба у десятника закружилась голова.

Сколько же лет он не слышал его? Двадцать? Да нет, все тридцать. С той поры, как его отдали в подмастерья к шорнику. Там он пробавлялся черствыми корками, суча дратву и натирая ремни смесью дегтя с рыбьим жиром.

Несколькими годами спустя, осознав, что шитье недоуздков не его главное дело в жизни, Дыкал удрал, прибился к плотогонам и долго сплавлял бревна по реке Яссе с Бараньих Лбов. Потом учебный лагерь рекрутов, муштра, подавление мятежа господарей на южных границах, бесславный поход за перевал, ранения, нашивки десятника. Но вкус и запах настоящего, подового хлеба он уже начал забывать, волей неволей привыкнув к плоским лепешкам и походным сухарям.

Теперь от нахлынувших воспоминаний у десятника аж потемнело в глазах.

Отломить бы лоснящуюся корочку, поджаристую, хрустящую...

Дыкал обвел взглядом комнату.

Накрытый крышкой казан выпятил бока на шестке.

Стол чисто выскоблен. Посредине — крынка.

На стене, зацепленные за толстые гвозди, висели уздечка, шпоры и холстинка с нашивками за ранения.

Ого! Восемь легких и четыре тяжелых. Похоже, жилище принадлежало отставнику из конногвардейцев. Да, за их пенсию можно позволить себе домик в Лахти.

«Нехорошо получается, — подумалось Дыкалу. — Вроде как своего грабить приперлись. Окно, дверь попортили. Надо уходить потихоньку. Эх, отломить бы корочку.»

И тут он увидел каравай. Хлебина лежала на лавке, заботливо прикрытая вышитым полотенцем. Не в силах бороться с искушением Дыкал протянул руку и тут услышал шорох за печкой, в углу.

«Кошка, что ли?»

Дыкал припал на одно колено, вглядываясь во тьму... и отпрянул, вздрогнув от неожиданности.

На него, не мигая, смотрели огромные зеленые глаза.

«Что за бесовщина?»

От удара сапога лавка с грохотом отлетела в сторону. Рука сама собой нащупала рукоять меча.

«Шерстоносый!»

Дыкал видел нелюдей не раз во время бездарно проваленного похода покойного короля, желающего пронести свет истинной веры по землям, окружающим Угорье. Поэтому он сразу понял, что перед ним ребенок, причем девочка. Тварь сжалась в комок, жесткие черные волосы на темени встопорщились от страха, нос — в складку, как у настороженной собаки.