Я должен спасти мир силой любви, но я непопулярен у девушек

-«Ой, ой, а ведь вроде как клинок должен был контролировать всё это!» — из последних сил сдерживая волнение, держал я себя в покое.

Но стоило только чудищу наконец обратить на меня внимание и рвануть вперёд, как я не выдержал и закрыл глаза. В этой темноте мгновения моего полного ужаса я успел столько гадких вещей себе в голове наговорить и в столь многом себя обвинить за то, что вообще согласился во всём этом участвовать, что даже немного стыдно было бы сейчас всё это озвучивать. Но самое ужасное было отнюдь не в этом.

А в том, что хоть я и посылал бесконечные сигналы своим ногам унести меня куда подальше от всего этого, однако они, даже ходя ходуном из стороны в сторону, всё равно удерживали меня на месте.

— «Ясно, сейчас я, как самый ненавистный всем тип персонажа в ужастиках умру лишь из-за того, что застыл от страха того, что даже увидеть не могу!» — окончательно отчаявшись пытался я свести всё в шутку, отказываясь признавать реальность.

Диковатый смешок словно тупой нож прошелся по моим губам и искривил их в дрожащей подобно неспокойной водной глади манере.

Отчего я даже решил открыть глаза, видимо, посчитав эту дурацкую шутку настолько смешной и своевременной, что она самолично смогла исправить и свести на нет всю эту ситуацию. Только вот вместо этого я увидел стремящуюся к моей глотке огромную черную клешню с пятью напоминающими кухонные ножи (притом прям чересчур сильно) когтями.

— Тяжело же с тобой... — внезапно в моей голове раздался знакомый, но из-за всего этого безумного волнения уже позабытый голос, а на глазах проявилась заветная единица.

Но стоило только Сасаки попытаться взять дело в свои руки, в единое мгновение расслабив всё мое тело и успокоив главную составляющую его рассекающую ласточек налету техники — дыхание, как в дело вступило уже моё собственное Я.

— Попался...! — дрожащим, и оттого похожим на истеричный, голосом произнес я, сбивая с толку не только клинок, куб, эту тварь (если она могла бы слышать), но и самого себя, а затем впился в рукоять своего клинка пальцами.

И даже так нанесённый мною из такого хвата и дикого состояния удар оказался точен и подобен скорее работе идеализированного до предела хирурга. Ящер лишился руки, а я — всяких ограничений. Ибо теперь с ним билась совсем не та сторона моей души, что пытается забивать голову пустыми мыслями и проводить «анализ» ситуации. А та, что просто хочет жить!

Конечно, всё это и затевалось ради того, чтобы пробудить её.