Академия последнего шанса

Наверное, всех зверей мира, так много их здесь было изображено.

— Вскрываемся, — спокойно сказал завуч.

— В смысле? — не понял альфач.

— Запястье реж, значит, кровь должна попасть на зеркало. Потом сразу к медбрату справа от меня.

Ученик посмотрел на скучающего медбрата с сильными заросшими густым чëрным волосом руками и горбатым носом.

— Давай быстрее, дядя Сосо совсем заждался, — поддержал парня медбрат.

— Хорошо, дядя Сосо, — покладисто, словно загипнотизированный, ответил альфач и одним резким уверенным движением вскрыл себе вены на запястье.

Поток крови хлынул на зеркало и собрался в фигуру муравья.

— Муравей, значит, — произнëс завуч, раскрывая журнал. — Так и запишем, значит. Муравьëв. Проходи к медбрату. Следующий!

Но увидев, что из себя представляет процедура определения Тотема, количество желающих побыстрее закончить изменилось в резко отрицательную сторону, и вся очередь студентов перетасовалась.

Завуч взял артефакт, вылил кровь на землю рядом с собой и положил его обратно на столик.

— Ещё раз повторяю, значит, следующий! — скомандовал он.

Вперёд вышел Александр Воробьëв-Максвелл. Шура схватил бритву со столика и чирканул по руке. Кровь на зеркале быстро собралась в фигуру то ли демона, то ли чëрта.

— Бастард лорда Максвелла, значит, — расплылся в беззлобной улыбке завуч. Он просто констатировал факт и получал удовольствие от идентификации кровавых образов. — Ну ясно. А у матери твоей какая фамилия?

— Воробьëва.

— Так и запишем, значит. Воробьëв.

— Но вы сами сказали, что я бастард Максвелла, — запротестовал Шура.

— Эти вопросы в кабинет к директору, после обеда, в порядке живой очереди. В любой день, кроме праздников и выходных.

— Эй, пацан, сюда иди, — позвал Шуру медбрат. — И рану зажимай. Резвее, слушай, да. Порез дядя Сосо залечит, но кровь тебе обратно в организм влить не сможет.

Шура бросил на безразличного завуча полный недовольства взгляд и подошëл к медбрату, старательно зажимая порез.

Медбрат положил поверх запястья Шурика свои руки, которые сразу стали светиться белым.

— Стихия света, — удивлëнно проговорил Шурик.

Как правило, все с этой стихией с самого детства попадали в лоно церкви и не могли оттуда никуда деться. Подобная судьба ждала и его, Александра Вороьëва, или, как он любит сам дополнять, Воробьëва-Максвелла.