Академия последнего шанса

— Знатного юношу ты привëл к нам, Калинник, знатного, — проговорил белый старым скрипучим голосом, похожим на скрип ржавых петель. — Достойный продолжатель рода растëт.

— Кто вы? — спросил Фрол, но тут же почувствовал, что ведëт себя неприлично и потупил голову. — Простите. Меня зовут Фрол Романов.

— И воспитанный. В некоторой степени, — ухмыльнулся белый, поглаживая бороду.

— Имена? Что скажут тебе наши имена, — голос чëрного был под стать белому, но напоминал скорее скрип старых деревянных полов.

— Отцы, — обратился к старикам Калин и согнулся в поклоне.

— Ты хочешь почëта, Фрол? — спросил белый.

— Ты хочешь убивать Одарëнных? — спросил чëрный.

— Да, — казалось ещё минуту назад Фрол пребывал в отчаянии. Мать умерла, дома нет, он схлестнулся с Тошей и точно стал преступником, да и отец его тоже мëртв. Но воздух этого странного места наполнив его грудь, наполнил его силой, подняв с глубин его сознания все его надежды и мечты, с новой силой разжигая его изнутри.

— Ты запомнишь наши имена, они дадут тебе силу, — кивнул белый. — Но силу малую.

— Ты должен найти алтарь, подобный этому, — чëрный опëрся руками об рунный камень.

— Ты должен принести нам жертву. Кровь и плоть. Зверя или... — проговорил белый.

— ... или человека, — продолжил чëрный. — Кровь и плоть твоего врага — лучшая жертва.

— Я запомню, — ответил Фрол.

— Ступайте, — белый взмахнул рукой и два казака исчезли из этого мира, вернувшись в Явь.

— Он будет мой, — улыбнулся чëрный.

— Посмотрим, — не согласился белый. — Думаю, он будет наш.

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Мужское крыло

Спальня номер три

— Никто стакан с молоком не видел?! — закричал кто-то поблизости. — Я его здесь оставлял.

Я разлепил глаза, ещё не до конца проснувшись.

— О, ягодки, — к окну подошëл Тарковский и присел около лукошка.

— Угощайся, лесной хозяин передал, — ответил я ему.

Тарковский посмотрел на меня огромными удивлëнными глазами человека только что увидевшего чупакабру, единорога и Змея Горыныча, всех разом, в одном сортире, и они там отнюдь не туалетными делами занимались.

— Гонишь?

— Ничуть, — я присел на кровати и посмотрел на здоровую руку, перелома как не бывало.

Только лозы и стебли превратились в труху и теперь кровать напоминала жалкое зрелище.