Пепел перемен, Том 1: Пыль и сталь

Староста вынул из-за пазухи мешочек с монетами и нехотя протянул его наёмнику.

– Вот теперь мы в расчёте, Бедобор. Кстати, советую эту сволочь сжечь. Против упыря – самое верное дело. И лучше, конечно, чтобы священник подсобил, а то ещё из пепла восстанет. И селянам, опять же, нескучно. Можешь хоть всю деревню собрать, уверяю, зрелище будет то ещё. Упыри, говорят, горят хорошо и визжат до того пронзительно, что волосы дыбом встают.

– Сжечь? Что же, хорошая мысль. Перед храмом Холара костёр и соберём. Людям понравится, хоть перестанут бояться за частокол выходить.

А ты, Таринор, хоть мы все тебе и благодарны, лучше не задерживайся. Народ у нас чужих не любит.

– Не волнуйся, надолго не задержусь. Но, раз уж обоз прибыл, грех в таверну напоследок не заскочить. Убить готов за кружку пенного. Заодно монетки пересчитаю, – усмехнулся Таринор, – и Дормию расскажу, что да как, чтобы тебя лишний раз не утруждать. Ты, всё-таки человек занятой.

Наёмник бодрым шагом зашагал прочь, фыркающего упыря увели стражники, а Бедобору вновь стало немного стыдно.

Славный всё же мужик, этот Таринор. Хорошо, что отдал ему всё, как полагается, а не утаил одну монетку, как хотел сначала.

***

Вечер выдался на удивление ясным. С безоблачного неба глядели тысячи звезд, а полная луна, проводив скрывшееся за горизонтом солнце, испускала мягкий серебристый свет. Жители Вороньего холма собрались перед храмом Холара, но не для молитвы, а просто чтобы развлечься. Нечасто в деревне можно увидеть прилюдную казнь. Да и казнить, как правило, было не за что: мелкие неурядицы решаются на месте парой крепких слов или не менее крепких кулаков, а преступников в деревне издавна не водилось.

Всё хоть сколько-нибудь ценное селяне держали при себе. Сундуки же здесь считались чем-то из мира горожан и зажиточных купцов. Такие сокровища, как, например, доставшиеся от матери стеклянные бусы или бабкино серебряное кольцо, лучше носить на себе, чем где-то хранить. А карманничать в месте, где все знают друг друга в лицо, было бы по меньшей мере, неразумно.

Но сейчас все они, пастухи и углежоги, хотели лишь одного – зрелища. По правде сказать, им даже было всё равно, кого и за что жгут. Столб, обложенный хворостом, красноречиво обещал простому люду нехитрое удовольствие понаблюдать, как языки пламени пожрут несчастного, начиная с ног, как его предсмертный хрип утонет среди треска пламени и гомона толпы, как запах палёной плоти разнесётся по округе, привлекая окрестных воронов к стенам частокола.