Семь кругов долга

— Борг говорил хорошо, достаточно громко и убедительно. Но теснившиеся в комнате люди не прониклись. Шенг прижал лезвие к горлу сильнее, хотя и пришлось с Боргом потягаться — тот из-за всех сил отжимал руку. — Пусть какая сука дернется… и ваш полковник трупом ляжет.

Это уже прозвучало лучше, да и капельки крови уместно так заскользили на воротник.

— Позвать сюда офицеров из штаба! — распорядился уже Шенг.

Люди еще колебались, но было видно, что сдались. За смерть командующего, вернее, за то, что допустили, свои же военные офицеры спросят.

Да и память о прошлой войне еще у многих зудела зарубцевавшимися ранами, а при нынешнем полковнике и в районе был порядок, да и соседи особо не докучали.

Из толпы отрядили гонцов. Вернее, несколько самых сметливых рванули бегом к части. Теперь бы еще дождаться своих. И чтобы полковник не свалился в обморок, а то как-то подозрительно тяжело на него обвисает.

— Держись, старый хрыч! — Шенг чуть запрокинул голову. - Хотя бы лучину продержиьс.

— Хрен тебе, — губами шепнул Борг.

У народа включился инстинкт самосохранения. И потихоньку-потихоньку они все повымелись во двор. Даже самые рьяные и агрессивные. Вайкер пощечинами да несколькими ведрами воды угомонил орущую супружницу. Вяло дымящие полешки затушили и для верности откинули от стены. Через четверть лучины в доме остались только военные. Солдаты понятливо заперли двери и без зазрения совести расположились за накрытым столом. Чего добру пропадать? И непонятно, когда следующий раз будет возможность набить брюхо.

Лейтенант даже попробовал накормить преступника, но парня от первого же впихнутого в рот куска лепешки стало рвать.

Полковники к столу не садились, так, облокотились на уголок — мало ли что, лучше перебдеть самим, чем когда тебя перебьют. Борг хотел пить, но только смачивал губы. Шенг тоскливо поглядывал в окошко. Маленькое, экономно рассчитанное на зимние холода, предусмотрительно заткнутое тряпьем. Даже если и повыколупливать всё, хрен чего разглядишь.

Чернявый боец съежившемуся на углу Лерту поднес флягу с разбавленной ягодной бодягой. После признания его перестали так люто ненавидеть, мало ли чего бывает — ну, гульнули ребята. Так никто не виноват, что девочка так поступила. Сама свою судьбу решила. А трупу ведь все равно, что с ним потом делают. Это только у некоторых общин принято мертвые тела очеловечивать и носиться с ними, как с ценностью величайшей.