Договор! Том 1

Ничё, потерпите. Я тут хозяин, и хозяину не очень хорошо.

Я с трудом поднимаюсь, выползаю на карачках из клетки, распрямляюсь, и, покачиваясь, застываю на месте. Спина и ноги окаменели, не гнутся и просто болят тупой болью. Любое дуновение ветерка заставляет болеть кровавые мозоли на руках, и мне непонятно, какая из этих двух болей более мучительная.

Новый день встречает меня очередным сюрпризом, который я пытаюсь уложить в голове, но всё никак не получается.

На моей прекрасной, аккуратной и тёплой лежанке, захваченной прошлой ночью вонючим Бозоем и развороченной теперь в тло, красуется здоровенная куча дерьма.

Прямо посередине.

Я уже прекрасно различаю дерьмо скота и собак, и точно знаю, что кучу оставил человек, моё воображение даже рисует этот процесс с Бозоём в главной роли несколько мучительных мгновений.

Этот. Больной. Ублюдок. Насрал. В мою. Кровать.

Великая Всематерь, зачем?!

Я перебираю в памяти все случаи издевательств над терпилами, которые видал за прошлую и эту жизни, пытаюсь найти какие-то логические объяснения этого поступка, даже оправдания, вроде старости или того, что он вчера выпил или отравился, но всё это не работает.

Не работает!

Новый приступ панической атаки от того, что он теперь будет так делать постоянно, просто потому что я раб, захлёстывает меня… но тут же сменяется приступом ярости.

Я убью его!

Я УБЬЮ ЕГО!

Глаза застилает пелена, я стискиваю кулаки, выхожу на улицу, и немного отрезвляюсь.

Солнце слепит. Тепло, даже жарко. Стоит шум и гам, что-то происходит, и вокруг псарни совсем нет людей.

Все люди у кривой ямы, что я выкопал. И гости, и бородачи, смотрят за только что оконченным боем. Одного из полуголых бородачей уносят на руках из ямы, а второй заливается медовухой из кружки и улыбается беззубым ртом. Ещё несколько бородачей спорят, по всей видимости, о том, кто будет драться дальше. С ними стоит Зеледей и пытается навести порядок, и похоже, что драка вспыхнет уже там, даже без ямы.

Драться. Я тоже хочу драться! Я хочу убить этого вонючего старика! Я изобью его до полусмерти!

Мою усталость как рукой снимает.

Я иду туда.

— Зеледей! — ору я так, что он вздрагивает. — Я буду драться! В яме!

Зеледей нехотя поворачивается ко мне, сначала поднимает руку, чтобы отвесить мне воспитательную привычную оплеуху, но затем в задумчивости замирает и впервые смотрит на меня без тени обычного презрения. Наверно, я со стиснутыми кулаками и бешеными глазами уже не выгляжу так жалко.