Вечный колокол

– Да ты засыпаешь, чудушко мое… – Дана обняла его сзади за плечи и поцеловала в макушку.

– Нет, ничего… – проворчал он.

– Давай-ка я уложу тебя в постель, мой хороший.

Ее тонкие руки помогали ему раздеться, а потом гладили по голове и по плечам, и Млад растаял от ее прикосновений, расслабился, позволил тревоге уйти ненадолго. Теплое, уютное счастье свернулось в груди клубком, и он заснул успокоенным.

Ему снился Миша и огненный дух с мечом, который уводит его из белого тумана, наверх, к своему христианскому богу…

Три дня Млад не находил себе места, три дня бродил вокруг дома, заглядывая в окна.

Топил печь, кормил Хийси, а потом не мог уйти. Если бы не Дана, он не спал бы вовсе и вовсе не ел. Волнение усиливалось с каждым часом и к вечеру третьего дня дошло, как ему казалось, до предела: от нервной дрожи тряслись руки.

За ужином он ничего не ел, вскакивал и ходил, выглядывая то в дверь, то в окно.

– Чудушко… – вздохнула Дана, – тебе не кажется, что ты берешь на себя то, что от тебя не зависит?

– Нет, не кажется… – Млад прикусил губу, но, подумав, улыбнулся Дане.

– Оно на самом деле от меня не зависит…

«Здоровье князя уже не в моей власти»…

– Тогда что ты бегаешь туда-сюда?

Млад сел за стол, взял в руки пирожок, которые неизменно пекла для него Вторуша, но, откусив кусок, понял, что проглотить его не может: так и застыл с непрожеванным куском во рту. Дана покачала головой и придвинула к нему кружкус остывшим сбитнем. Млад запил пирожок и поперхнулся – она подошла сзади и стукнула ему между лопаток.

– Ну? Что ты изводишься? Успокойся. Ложись спать, наконец!

– Я не усну, – Млад опустил голову. – Понимаешь, вот сейчас… он выйдет к ним и скажет, что готов стать шаманом, понимаешь? Если не испугается… Если этот его Михаил-Архангел не уведет его с собой. Если он вообще еще жив, понимаешь?

– Это так страшно?

– Ты уже спрашивала. Да, это страшно, на самом деле очень страшно. От этого умирают, – Млад снова встал и заходил по дому.

– Но ты же не умер?

– Я – это я.

Я хорошо знаю, почему не умер… Это… Как тебе объяснить… Я готов был умереть, я едва не сорвался, поэтому я знаю, насколько это трудно. Вспоминать легко, храбриться, как Ширяй… А на самом деле, один миг слабости – и тебя нет. Одного мгновенья достаточно, а этих мгновений – сотни тысяч… Выбирай любое…

– Может, ты скажешь мне, в чем состоит это ваше пересотворение? Чтобы я знала, о чем речь.

– Я не хочу говорить об этом. Тебе не надо знать.