Вставай и иди

- Про дурня, что на голема догадался прыгнуть, только глухой не слышал, - хохотнул дед, отламывая ногу у птицы на столе. – Сам генералиссимус награждал, ежа ему в задницу! Император небось похвалил.

- Было дело.

- И куда тебя теперь? Таких звёзд обратно не пускают, обычно переводят куда-нить подальше от места геройства, чтобы глаза не мозолил.

- На границу с Ванарией или с Алгонией. Точно ещё не знаю. Знаю, что в горы.

После этих слов старик на мгновенье завис, но тут же продолжил дербанить птицу.

- Не за море ли? – тише и с интересом спросил он.

- А может и за море, – невозмутимо ответил сын, наблюдая за лицом старика, и тоже взялся за мясо.

Отец скривился, словно кость проглотил и начал вытирать руки салфеткой, дожёвывая кусок.

- Девку себе так и не нашёл?

- Бать.

- Что бать? – крепкая рука с силой вдарила по столу. - Что бать? Сколько тебе лет, Вол? Сколько уже? Полтинник не за горами, а ты в первых рядах скачешь как дебил с щитом! Сначала училище, где ты чуть не помер на тренировке, потом Намира с бандами.

Табрис тот же! Чудом выжил! – взмахнул руками старик, переходя на едкий тон. - И вот ты уже в который раз своей рожей по песку елозишь, да из жопы стрелы вынимаешь? В третий?

Волемил невозмутимо вытащил из-за пазухи бутылку, посмотрел бирку, привязанную к пробке, и хмыкнул. Откупорил, вдохнув аромат. После чего неспеша налил в бокал. Бокал же покрутил в руке и, наконец, отпил. Покатав по рту, проглотил, после чего спокойно спросил:

- А у тебя как со службой? Или так и не нужен никому?

- Ах ты ж, засранец… - прохрипел Авенил багровея, и бросил столовым ножом прямо в голову сына.

Вол плавно увернулся, допил бокал и, схватив одними пальцами бутылку, направился к лестнице.

- Ты жалкий капитан, столько лет положить на службу, чтобы остаться всего лишь капитаном! Да я в твоём возрасте уже на тысячника метил! На тысячника! Весло ему в жопу! А ты?! Не смей уходить, я кому говорю?! Волемил!

Мортах-Квадр поднялся на третий этаж по скрипучей лестнице.

На душе было погано, как бывает довольно редко. Он пил уже прямо из горла. За одной из дверей оказался балкон. С него открывался прекрасный вид на Миттен в свете закатного солнца. Особняк находился на достаточно большом отдалении, чтобы не разбирать отдельных домов города.

Вол так и стоял глядя вдаль, даже не притрагиваясь к бутылке. Солнце плавно село в реку, под конец заставив её искриться. Становилось темнее, загорелись первые звёзды.