Облик Воина

В Алати из него штамповали детали и собирали оружие – огнестрелы, «мельницы», «хлопушки» (взрывчатку для них делали в Конрики). Боевую одежду шили в Линодо. Даже в родном посёлке Тогона мастера вытачивали обоймы для огнестрелов.

Была и другая помощь. Целую неделю в южных лесах шли непрерывные дожди. Немногочисленные приграничные дороги стали липким глинистым месивом, лесные ручьи превратились в речки, речки – в реки, а реки вышли из берегов. «Погонщики облаков», владевшие удивительным искусством управлять погодой, топили врага, не давая захватчикам продвинуться вглубь Шоулара.

Стражи наращивали заряд своих жезлов, и до Тогона доходили слухи, что иногда их удар оказывался смертельным. Едва ли это было сознательным действием – только Облик давал улару возможность убить, однако Воины были благодарны и за такую поддержку.

И здесь, собственно, и проходила граница. Как ни хотели улары помочь своим защитникам, как ни стремились они побыстрее изгнать врага, но кровь по-прежнему могла обагрять лишь руки Воинов.

Несмотря ни на что, барьер оставался непреодолимым.

«Каждый делает что умеет», – говорил учитель Кансай, и этой осенью это было так. Да уж, убивать Воины умели. Тогон не взялся бы даже прикинуть, сколько чужаков полегло в приграничных лесах. Плюющие смертельными сгустками энергии огнестрелы, разящие осколки «хлопушек», «мельницы», сметающие залпами целые рощи, – на врагов обрушилось всё. Чужаков убивали на земле, на воде, из воды и даже из-под земли. Смерти не нёс лишь воздух, но лишь потому, что древнее искусство воздухоплавания было прочно забыто даже уларами.

Гибли чужаки, но гибли и Воины. Не меньше двух десятков новых товарищей Тогона не дожили до дня, когда последний отряд зортанов под градом огненных искр пересек широкую полосу выжженной земли – границу Шоулара. Их не преследовали. Пара залпов из «мельниц», снесших десятка полтора деревьев на сопредельной территории, а заодно и головы дюжине чужаков – и война кончилась.

Это были великие и страшные дни, и Тогон гордился тем, что смог принять участие в защите своей страны.

Ему по-прежнему претило убийство, но прежнего судорожного, до рвоты, отвращения уже не было. Изменил ли его принятый Облик, или просто новый опыт доказал справедливость войны, – Тогон не знал и старался не думать. В конце концов, он сам не был здесь лишним, и иногда именно его огнестрел или наджур решали исход боя. Всё было если и не в порядке, то уж по крайней мере так, как должно быть.