Тропами тьмы

- Эйриэн, отпусти его, - взмолилась Милена под ногами королевы, совершенно по-детски дергая подол черного платья и размазывая слезы кулаками по щекам.

Её величество опустила темный взгляд вниз на названную сестру, напугав ту неведомыми доселе опасными искрами в обычно светлых зеленых глазах. Обезображенное шрамом лицо весенней вдруг исказила гримаса злорадства. Она подняла голову, резким жестом приказала охранникам отпустить Коула и оскалилась в улыбке.

- Беги… - прошипела эльфийка голосом, более достойным злобной ламии, чем жизнерадостной уроженки лесов.

Опешившим от столь неожиданного приказа солдатам, не оставалось ничего иного, как послушаться королевского приказа, они разжали руки и отступили от стула, на котором сидел преступник. Молодой человек затравленно огляделся, не веря собственному счастью и не понимая, что вообще происходит.

- Беги… - подсказала еще раз новоявленная ламия, растянув губы в довольном оскале и предчувствуя кровавую забаву.

Заключенный, почуяв свободу, вскочил со стула, где его до этого удерживали силой и, не долго думая, воспользовавшись ситуацией, сиганул прямиком с помоста в толпу горожан, пришедших посмотреть на справедливейших из справедливых королевских судов.

Наконец произошло то, на что Эйриэн рассчитывала, отдавая свой на первый взгляд необдуманный приказ. Кто-то догадливый в толпе крикнул:

- Он же смертник!

- Смертник бежит! – поддержал его другой голос с противоположной стороны.

- Бей смертника! – третий возглас решил исход дела.

Перед бегущим Коулом вырос дородный детина из народа, которому не постыдно было замарать руки о преступника. Бывший военный советник мгновенно остановился, нелепо взбрыкнув в воздухе ногами, наткнувшись лицом на мощный и жесткий, словно каменный кирпич кулак здоровяка.

- За брата! – сказал зло детина и, наклонившись над упавшим, ударил его в голову

- За отца! - поспешил добавить рядом стоящий горожанин и присовокупил к словам пинок под ребра придворному щеголю, от которого тот сжался в позу зародыша, пытаясь прикрыть наиболее болевые точки руками.

- За сына, за деда, - вновь, - за отца…

Жителям Эсилии было что припомнить предателю. Пинки, тычки и удары сыпались бесконечным градом на съежившегося от боли изменника. Толпа сжималась в тугое кольцо,центром которого был смертник.