Тропами тьмы

Каждому хотелось оставить свой след на изменнике, задние ряды напирали на передние. Даже солдаты стражи, ведущие наблюдение за порядком, заразились желанием отметиться на преступнике. Вскоре его не стало видно из-за многочисленных спин.

Эйриэн очнулась лишь когда Милена, обливаясь слезами у её ног, взвизгнула в страхе:

- Останови их! Они же его убьют!

Королева помедлила совсем немного, но этого времени хватило, чтобы смертник получил еще пару десятков заслуженных ударов от жителей страны, которую он предал.

Наконец её величество вскинула руку, отдавая приказ стражникам оттеснить толпу от преступника. Это удалось солдатам далеко не сразу, и Эйриэн не могла поклясться, что они не добавили ему от себя еще несколько пинков. Наконец, Коула подхватили под руки и поволокли прочь. Он уже не был похож на гордого спесивого красавца, каким взошел на помост. Теперь он больше напоминал поломанную окровавленную куклу, безвольно висящую между стражниками.

- Так будет с каждым, кто осмелится предать свой народ и Эсилию! – звонкий голос дочери весны опасной сталью разнесся над площадью, вызвав у довольной от кровавой жертвы толпы крик радости и ликования.

- Да здравствует королева Эйриэн! – послушно и радостно взревела орава, стоящая под помостом. В этом громком крике звучала мощь, готовая сокрушить любого, кто будет ей неугоден. Сейчас кулак народа опустился на голову бывшего военного советника, но никто не мог поручиться, что завтра он не опустится на чью-нибудь еще голову, быть может, даже самой королевы, которую сейчас славит.

Её величество объявила:

- Суд окончен.

Она развернулась и прошла обратно во дворец мимо рыдающей в голос Милены, мимо застывшей столбом, так и не ожившей Катарины с невидящим пустым взглядом, мимо молчащих в ужасе и страхе придворных под ликующий крик народа, славящий свою властительницу.

Злость, ненависть, жажда крови схлынули, оставив после себя привкус горечи на губах и опустошенность в душе. Эйриэн ощущала себя лишенной души оболочкой, у которой нет ни чувств, ни эмоций, ни мыслей.

Гнев, злоба, ярость выжгли её дотла, оставив лишь серый пепел отгоревших воспоминаний в разбитом сердце.

Эльфийка вошла к себе в комнату, закрыла дверь, подперла ближайшим креслом, произнесла заклинание, чтобы её никто не мог открыть, и медленно подошла к подсвечнику, открывающему тайный ход. Она положила руку на бронзовое украшение и с силой дернула его вниз, ломая скрытый в стене механизм.