Цитадель

Продлится это, впрочем, недолго, ибо граф умеет убеждать. Когда необходимо он умеет быть невероятно красноречивым и убедительным, а в случае с бароном это всегда необходимо. Остальным его людям, таким как Юлих, Росбах и Эдгар, достаточно было приказа, но вот Гелена нужно было именно убеждать. И тогда, и только тогдаГелен становился не просто преданным, как пес. Он становился преданным, как умный пес. Именно это и требовалось от него. Ибо преданных псов Хагену хватало всегда, а вот умных...

Сейчас же, когда в Армании появился демон, охотящийся на него и его людей, присутствие рядом Гелена имело особое значение.

2

— Ваше сиятельство, я не понимаю. Уже целый месяц я нахожусь здесь. Между тем войны нет, нет даже ее угрозы! За демоном послан опытный Охотник. Посему, граф, не соблаговолите ли объяснить мне, по какой причине вы вновь задерживаете меня? В конце концов, жена скоро перестанет меня узнавать! Появлюсь в Далеме — выгонит взашей! Побойтесь бога, граф! У меня дел накопилось в Далеме невпроворот!

Звеня шпорами и лязгая на каждом шагу доспехами, Гелен расхаживал по кабинету, всем своим видом выражая крайнее возмущение.

Праведным гневом горели глаза, поскрипывали челюсти от злости, все как и ожидалось.

— Ладно, Гелен, уймись, — благодушно отмахнулся граф, усаживаясь в кресло. — Это не прихоть и не блажь, новости пришли только что. Кто же знал? Садись и давай обойдемся без сиятельств и прочих церемоний. Поговорим как встарь. Как старые добрые друзья.

Гелен натянуто улыбнулся.

Десять лет проведенных с Хагеном многому научили его. Он знал, что граф ошибается крайне редко. Он знал, что граф умеет добиваться своего. Возможно, поэтому Гелен и уважал Хагена как никого другого на этом свете. Но иногда, как, например, сейчас, и как раз именно за это — за умение любой ценой добиваться поставленной цели, Гелен испытывал к графу приступы лютой ненависти.

Причина была проста. Хаген всегда выделял Гелена из числа своих соратников и подчиненных. Всегда прислушивался к его словам.

Ценил и берег, можно сказать, холил и лелеял. Но —и Гелен знал это, как никто другой — он всегда оставался для Хагена фигурой в шахматной игре. Пусть не пешкой, пусть даже ферзем или королем, но — только фигурой. Не случайно в свое время Хаген избрал своим гербом шахматную доску с короной посередине. Именно так он видел мир. Именно поэтому в шахматы никогда не играл. «Я предпочитаю переставлять живые фигуры», — с улыбкой говорил он.