Ган

В первом, большом, как понял Пато, располагался гостевой дом, где каждый путник, имея при себе деньги, мог и постоловаться, и ночь переждать. А в уменьшенном варианте жили, судя по особенно тщательно вымытым окнам, сами хозяева.

Равномерный гул, раздающийся из «общего» дома-харчевни, сменился более высоким и отчетливым. Послышался треск, и последовавшие за ним звуки весьма походили на те, какими сопровождаются «отеческие» затрещины. В харчевне кого-то воспитывали.

Тао и его ученик уже почти дошли до невысокого на фоне самого дома крылечка, когда дверь шумно распахнулась, и из нее вылетел бесформенный куль, в котором с трудом удалось рассмотреть человека.

Благо двор тут не был вымощен камнем, и тот, кого отправили в полет, при приземлении ничего себе не повредил, однако остался лежать на земле тем же кулем, коим и вылетал из проема. Взволновавшиеся, было, кони всхрапнули, но тут-же успокоились. Привыкли к подобному. Откуда ни возьмись, появились двое и, подхватив несчастного, поволокли того к колодцу. Уложили и взялись охаживать из ведра холодной водой. Жить будет.

Со двора, где вовсю еще светило солнце, сложно было рассмотреть происходящее за открывшейся дверью. Черный прямоугольник казался зловещим. Гам внутри сменился гробовой тишиной, и только гулкие тяжелые шаги говорили о том, что кто-то там есть. Вот в проеме колыхнулось светлое пятно и стремительно «выросло» в человека. Таких людей Пато еще не доводилось встречать. Казалось, это был медведь, только с человеческой головой и одет в штаны и рубаху до колен.

Серая копна волос, обрамляющих могучий череп, по цвету ничем не отличимая от шерсти «хозяина» лесов, всколыхнулась на сквозняке, предав человеку свирепый вид. Но лишь на миг. В огромных глазах его не было ничего пугающего и отталкивающего, что выдавало в нем натуру если не добрую, то уж точно спокойную и неторопливую. Ноги слегка коротковаты по отношению к туловищу, а руки, наоборот, слишком длинные, делали его еще больше похожим на медведя.

Вот он переступил порог, прикрываясь ладонью от солнечного света, бьющего прямо в глаза, окликнул двух молодцев, «колдовавших» над бесчувственным телом у колодца:

— Эй, фить-мить, этого тоже забирайте. И как очухаются оба — по десять плетей каждому, от моего имени. Дабы знали, черти, как себя подобает вести в обществе.

Говоря все это, человек не прекратил своего движения вниз по крыльцу. Он, как забитую мясную тушу, тащил за ногу еще одного пострадавшего.