Балин. Сын Фундина. Государь Мории

Даже смерть для него имела свою цену. Многие из тех, с кем Рахиль имел дело, иногда думали, что лучше бы они никогда не встречали этого человека.

- Я размышляю о том, кто будет платить за услуги людей Борпа, - неожиданно мягко произнес торговец.

- Они принесли мне присягу и являются слугами государя Мории. А я уж разберусь, как вознаградить своих людей.

Веко дернулось вновь. Балину еще раз удалось поразить сидящего напротив изворотливого купца.

- Скоро я начну печатать свою монету, - продолжал гном. - Расплачиваться буду по совести, полновесным золотом.

С этими словами Балин поднял кожаный мешок, что стоял у его ног, и небрежно бросил на стол. Ослабленные заранее завязки приоткрыли горловину кошеля, и золотые чешуйки хлынули на свежее дерево. Глаза Рахиля алчно сверкнули. Балин, не отрываясь, смотрел в лицо купцу и заметил этот блеск. Нарочито небрежно (а на самом деле хорошо продуманным движением) Государь Мории взял мешок и смахнул в него просыпанное золото.

- Тебе выделят специальное место за воротами, позади Морийского рва.

Там ты должен хранить товар. Хотя в праве организовать и факторию. Ты, конечно, не мой слуга, но придется соблюдать дисциплину.

Торговец, с трудом оторвавшись от лицезрения мешка с золотом, согласно кивнул. Балин усмехнулся, совсем чуть-чуть, и стал доставать из торбы заранее приготовленные пергамент, перо и чернильницу.

«Зачем я так?» - спрашивал себя Государь Мории через час. - «Почему я до сих пор как на войне? Разве торговец Рахиль враг мне? А я словно вел бой.

На словах, правда. Но все равно наступал, охватывал с флангов, окружал и побеждал. Почему? Разве не настало время жить в мире? Доверяй другу, иначе перестанешь доверять самому себе.

Рахиль - друг или враг? Откуда я знаю? Пока на мне ответственность за свой народ, любой пришлый - враг. Конечно, я не буду называть его врагом вслух, при всех. Судьба Казад Дума и моя собственная судьба сплелись в одно целое. Я в ответе за все и поэтому должен быть осторожен».

С такими думами Балин расстегнул изящную застежку на алом плаще, отороченном черной кожей понизу.

Аккуратно свернул его грубым сукном наружу, затем снял с шеи широкое золотое ожерелье, аляповато украшенное громадными алмазами и рубинами. Через голову стянул с себя плетеную серебром кольчугу, с мифриловыми бляхами. Защелки поножей мягко клацнули, высвобождая ногу. Балин остался в кожаной рубахе и таких же штанах, много раз прожженных и наспех латанных толстыми войлочными нитками.