Якудза из другого мира

Со стороны кажется, что это меня поднимает от удара.

Отшатываюсь и принимаю на грудь прямой удар правой. Потом ещё пяткой в ухо. Локтем в живот. Ещё несколько ударов по ногам, чтобы "отбить тормоза". От мощного лоу-кика подгибаю ногу и со стоном валюсь на ставший знакомым асфальт. Надо успеть закрыть голову, а то новый сотряс вообще не нужен.

– Тебе хватит, толстяк? Узнал, где твоё место? Или тебя накормить землей? – послышался голос Окамото.

– Может пустить его голым по улице? – спросил Кобаяси. – Наденем грязные трусы на голову и погоним по центральной улице.

– Я тебе твою сосиску вырву и заставлю сожрать, – промычал я, еле-еле поднимаясь.

Опираясь на стену, я оставляю кровавые следы. Мазнул пятерней по радостной мордашке веселой бабочки, превратив её в детский кошмарик. Теперь вступает в действие предпоследний акт. Только не переиграть.

– Что? Тебе всё мало? – спросил щуплый из рода Танака.

В нос прилетает удар ногой. Вот теперь уже закрыться не успеваю. В глазах снова искры. В голове гремит школьный колокол. Я пошатываюсь и падаю. Падаю натуралистично. Сам Станиславский в восторге заорал бы: "Верю! Верю!"

Теперь меня уже пинают от души. По животу, ногам, спине. Удары прилетают яростные, ребята пыхтят на совесть.

Это только так говорится, что лежачего не бьют. Нет, лежачего не бьют – его от души пинают. Я успеваю только закрывать жизненно важные органы. Пусть бьют по мягким тканям, потом боль пройдет, а память останется.

– Гребный урод! – взвизгивает щуплый Танака. – Тебя убить мало! Тебя надо растоптать и раскатать по асфальту.

– На! Знай своё место, плебей! – пыхтит Кобаяси.

– Ты за всё ответишь! Ты в больнице учиться будешь! – кричит Окамото.

Удары за ударами. Я извиваюсь под ними, как опарыш в баночке с опилками.

Удар за ударом. Носками кроссовок. Пятками кроссовок. Боковой поверхностью стопы. Удар за ударом. Я отключаю боль, но всё равно стараюсь не подставлять под удары нужные члены.

Ребята тяжело дышат. Они явно устали. Адреналин хлещет из ушей и вымывает энергию. Лица потные, удары уже не такие сильные. Пора вступать в завершающую стадию операции. Я выпрямляюсь и бьюсь на асфальте, как будто в судорогах.

Удары прекращаются. Ребята недоуменно останавливаются. Я же продолжаю изображать театр одного актера. Пытаюсь приподняться и падаю вновь. Выпрямляю руку по направлению к Окамото. Хриплю что-то невнятное.