Холмы Мастеров l Душа Махабира

— «В Махабире дождь — плохой знак». — Всплыло в ее памяти.

Сомаха и Алмаса окружила толпа. Узкий проулок неподалеку от арены заполнили гвардейцы. Острые пики одновременно пронзили двух подручных, что помогали вынести юношу.

— ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ! — начал было Сомах, но тут же схлопотал дюжину ударов черенков копий.

Алмас еле держался и разглядывал гвардейцев. Во рту так пересохло, что он даже не размыкал слипшихся губ.

Копейщики расступились, к Сомаху подошел мужчина.

— Мусор, — прошипел халид и пнул его в лицо, еще и еще, — в кандалы его и весь его сброд у западных ворот, — приказал он, подошел к Алмасу.

Юноша еле держал сознание, болезненно сглотнул. Первые капли дождя струйками прочертили дорожки на пыльном лице.

— А ты, тебе лучше... да, — мужчина мотал головой, под маской было видно, как он кусает губы. Узкие глаза посмотрели на Алмаса.

Лезвие скользнуло по горлу юноши, красные бусины густой крови сменились хлынувшими ручьями, когда он сполз на землю.

Глава_26.2

Рюга бежала все быстрее. Пролетев очередной поворот, она лишь краем глаза увидела кучку людей, которые волокли Сомаха по улице.

Затормозив она рывком залетела в проулок, раздолбав угловую стену. Гвардейцы подняли пики. Гон безумным колесом выбила каждого, жесткими ударами вломила шлемы в глиняные стены.

Сомах зажал уши, а когда понял, что свободен, побежал прочь.

— Что за... — прошептала девушка.

Духовое тело Рюги дергалось, дрожало как струна, вырывалось вьющимися огоньками.

Люди растеклись.

Гон подбежала к Алмасу. — «Его разум гаснет» — сказал голос, который теперь Рюга четко распознала. Она присела к юноше.

— Эй Алмас Э-Э-ЭЙ!

С трудом он перевел на нее взгляд.

— «Прости, ты была права...» — сказал он, но голос слетал не с посиневших губ, он раздавался прямо в голове Рюги.

— Молчи дурак.

— «Я хотел, х-хотел, с тобой...» — юноша смотрел на гона. — «Мне так жаль...»

— Молчи, САЙФ, ХАЗЕМ! КТО-НИБУДЬ! ФИ-И-ИН! — Рюга поднялась, готовая бежать за помощью.

— «Не уходи, пожалуйста... мне страшно... тут... одному...»

Рюга сжала руку юноши, — «Холодная».