Холмы Мастеров l Душа Махабира

Пару минут наги в масках и стража просто стояли. Рюга, не выдержав, сказала.

— Ну так чего ждем?

На что ей тоже поднесли глефу к горлу, сглотнув она напрягла мышцы по всему телу, — «Перестань трястись, чтобы сказал Хан...» — Подумала Рюга, прикусила губу изнутри и закрыла глаза.

Вскоре в залу четверо наг на плечах внесли огромную чашу и поставили ее перед Фином и Рюгой. Троица скомандовала что-то.

— Они говорят, что мы должны заглянуть в него, — пояснил Фин, после этого его подтолкнули вперед.

Золотая чаша стояла на уровне груди парня, он видел чистейшую воду в бирюзовом блюде из неизвестного ему камня. В ней отражалась мозаика потолка.

-Что т-ы-ы-ы в-в-и-д-и-ш-ш-шь? — в один голос вопрошала троица и слегка наклонилась вперед.

— Я вижу отражение, в-воду... свое лицо... — недоумевая, чего от него хотят, ответил Фин.

Жестом они приказали подвести Рюгу.

Парень чуть ли не впервые посмотрел на нее. От девушки разило потом, камерой и железами насекомых. Левое плечо и правая кисть жутко опухли, а обожженная пустыней кожа тут и там начала отслаиваться, — «Тяжело ей досталось, я бы сломался...»

Рюга подошла к чаше, посмотрела на маски судий, пытаясь найти в них прорези для глаз. Потом заглянула в чашу, наклонилась. Ноздри девушки расширились несколько раз, — «БЕРЁМ!» — решила она и как страус плюхнулась головой в воду.

Гон затягивала жидкость быстрее, чем если бы она выливалась из перевернутого кувшина.

Ошарашенные наги не сразу кинулись ее оттаскивать. С трудом оторвав гона, змеелюды окружили ее горло квадратом лезвий. Девушка улыбалась, по лицу змейками вились мокрые, прилипшие волосы.

— Да ладно-ладно, загляну я в вашу миску, не шипите так, — сказала Рюга, хватая воздух.

— Она извиняется и просит прощения! — быстро вмешался Фин.

Троица шикнула, наги стражи расступились.

Рюга подошла, посмотрела в чашу. Сначала ничего, вода успокаивалась, раскачивалась, постепенно находя единую волну. Девушка перевела взгляд на судей и начала говорить.

— Нич...

Зеленое свечение прервало ее. В чашке формировалось облачное зеленоватое лицо. Детское, лет пяти, в нелепом, раздвоенном тюрбане, похожем на два завивающихся башмака. Ребенок открыл глаза и пошевелил губами.