Дамнат

Иван с тоской подумал, что долго он так, похоже, не выдержит. Затем охотник, усмехнувшись, приказал следовать за ним.

Они пришли на то же место, где Иван был вчера, – небольшую площадку, огороженную дряхлыми строениями. Горы кружили голову. Горделиво восседавшие на бревнах старики сурово поглядели на отшельника, один из них прикрикнул на Брумху и тот увел Прыгуна.

– Брумха поведал мне, – поднявшись, сказал один из старцев, облаченный в длинную, до пят, меховую накидку, – что ты говоришь на нашем языке. Понимаешь ли ты меня?

– Да, – кивнул Иван.

– Очень хорошо. – Старик изобразил подобие улыбки, продемонстрировав три кривых желтых зуба. – Очень хорошо. Скажи мне, э-э-э… чужеземец, хорошо ли с тобой обращался Брумха?

– Плохо со мной обращался Брумха, – с вызовом ответил Иван. И добавил, постаравшись придать себе грозный вид: – Я недоволен.

Старики мгновенно смолкли. Повисла напряженная тишина, прерываемая тоскливым завыванием ветра. Решив закрепить достигнутый успех, Иван претенциозно заявил:

– Разве так обращаются с гостями? Что я сделал вам плохого?

Один из стариков с бледными татуировками на дряблом лице и большим посохом в руке, медленно подошел к нему и с вызовом сказал:

– Ты врешь! Ты не колдун! – Он обернулся и крикнул: – Брумха!

Охотник словно прятался неподалёку.

– Я здесь, мудрейший!

– Побей его. Посмотрим, какой он колдун!

Старцы разом зашумели, но «мудрейший» властным жестом заставил всех замолчать.

– Если этот раб – колдун, то великий Аха даст нам знать! – возвестил он.

– Внимайте же, смотрите! Знак! Где знак?! А? Нету знака! Раб!

Иван свесил голову.

Весь оставшийся день Иван трудился, выполняя бестолковую, по его мнению, работу: переносил камни с одного места в другое. Огромные валуны, сложенные в большую кучу у подножия горы, приходилось перетаскивать, либо перекатывать вверх по склону, поближе к селению. Там Прыгун под неусыпным оком Брумхи городил насыпь. Работа опасная – несколько раз камни срывались вниз, лишь чудом не задев его.

Ивана стерегли два старика, вооруженных дубинами.

Брумха звал их Барчуком и Печником. Не такие жестокие, как охотник, они большей частью дремали, сидя валунах, попыхивая при этом самодельными трубками.

Каторжный труд продолжался до темноты, и за всё время отшельнику с Прыгуном предоставили только два перерыва, во время которых им давали обильную порцию прескверной на вкус каши. Состояла она из каких-то трав, зерна вроде проса и бараньего жира. Неприятная комковатая смесь.