Князь лавин

О-Лэи старательно пережевывала сухой солоноватый сыр, и старалась выглядеть более больной, чем была.

Ночью пошел мокрый, тяжелый снег, и пришлось остановиться. Мужчина и женщина занялись любовью, совершенно не стесняясь О-Лэи. Она лежала в темноте с широко открытыми глазами, слушала их вздохи, и размышляла о том, может ли она позволить себе роскошь отомстить своему мучителю, - или должна сейчас сосредоточиться только на том, чтобы выбраться отсюда. Разум подсказывал, что второе, и О-Лэи вздыхала. В какой-то момент ее заполняла жгучая обида от того, что ее никто не стал искать.

Потом она вспоминала, что в тот злосчастный день надоела императору, а такие люди стоят не дороже пучка рисовой соломы. Возможно даже, это он послал за ней убийцу. Даже удивительно, что ее персона оказалась столь значительной, чтобы кому-то понадобилось убивать ее.

Утро было серым и пасмурным. Снег покрыл ветки деревьев вдоль дороги белым кружевом, столь красивым, что в другое время О-Лэи захотелось бы зарисовать эту картинку тушью, - столь изысканна была графика черного и белого на этой пустынной дороге, и столь печальны были потрепанные телеги, запряженные волами, вереницей тащившиеся в жирной темно-серой грязи вверх по склону.

Наконец, надсадно хрипя, волы одолели подъем, и О-Лэи со своей груды кож увидела в проеме возка поверх голов своих спутников запорошенные снегом поля, и город вдалеке. С телег донеслись радостные разноголосые вопли, и волы намного веселее пошли вниз по пологому склону мимо голых вишневых рощ, клочков обработанной земли, оросительных канав, прорезавших поля рядами ровных линий, и убогих хижин из глины и соломы, над которыми курились дымки. О-Лэи чуть не первый раз в жизни задалась вопросом, каково быть крестьянином в великой Срединной империи - и содрогнулась.

Дорога, казалось, никогда не кончится. У телеги впереди отлетело колесо, и пришлось сделать томительную остановку. Мужчина на козлах с проклятиями нахлестывал измученных волов. Тюй Ху с зычными воплями подгонял отстающих, и О-Лэи каждый раз съеживалась при этих звуках.

В ее планы входило быть теперь как можно незаметней.

Наконец, телеги с грохотом въехали на брусчатку главной дороги, ведущей к воротам крепости. Потом последовало долгое ожидание и перебранка стражников, жаждавших, как водится, мзды за то, чтобы их пропустить. Тюй Ху платить не хотел и призывал им на головы гнев всех исчадий ада, а также наместника провинции. В конце концов, их неохотно пропустили.