Долгорукий. Суетолог Всея Руси. Том 2

— Я-то думал, что всё кончилось. Моя Мила... моя нежная и трепетная крошка...

Мы продолжали беседу с князем Пушкиным, как вдруг беззвучно отъехала в сторону другая картина на стене. В образовавшемся проходе предстала забавная сцена — Мила, нежная и трепетная крошка по версии её отца, оседлала Настю и пыталась задушить её диванной подушкой, попутно трепля за волосы. Настя отчаянно отбивалась, размахивая руками и ногами.

И всё это происходило совершенно бесшумно — девушки использовали покров Одаренного, чтобы глушить любые звуки, исходящие от них.

Кажется, попасться на глаза князю им обеим не хотелось.

Тем не менее я всё прекрасно слышал. Ну потому, что я — это я.

— А ну отпусти, мегера рыжая! — верещала Настя, пытаясь столкнуть с себя разъяренную Милу.

— Будешь знать, как подслушивать, стерва! — орала в ответ Мила, еще крепче вцепившись в подушку.

Девушки катались по полу прохода, то и дело меняясь позициями. Юбки периодически задирались до неприличия, открывая кружевные... кхм... скажем по-боярски, панталоны.

Красные у Насти и белые у Милы. И все с гербами, словно княжескими знаками качества. Раскрасневшиеся от борьбы княжны выглядели одновременно смешно, мило и устрашающе.

Князь Пушкин, кажется, что-то всё-таки услышал. Он нахмурился и начал оборачиваться на шум. Но я в мгновение ока ускорился, вернул картину на место и вновь уселся напротив князя. Как ни в чем не бывало.

Князь некоторое время разглядывал картину с подозрением, затем пробормотал что-то вроде: «Ох уж эти кошки».

Я с ним был полностью согласен, эти две кошки, черная с рыжей, обнаглели до крайности.

У меня важный разговор, а они чучундрят вокруг по тайным ходам со своими кошачьими разборками.

— Где это мы остановились? — невинно поинтересовался я, когда Пушкин снова повернулся ко мне.

Он лишь недоуменно моргнул.

— Так значит, те разрушения в нашем саду... — начал Пушкин. — Это была Мила?

— Верно, это проявление силы Тёмного бога, — сказал я. — Мне удалось усмирить его, и научить Милу немного пользоваться его силой.

Пушкин тяжело вздохнул. Я прямо физически ощутил вес, навалившийся на его плечи.

— Спасибо, что рассказали... Что ж... Не время предаваться унынию, — он достал платок, и вытер вспотевший лоб. — Мила сейчас нуждается во мне, как никогда раньше.

— Но есть и хорошая новость, — добавил я. — Я смог его запечатать. И в будущем надеюсь извлечь эту тварь из княжны Милы. Но для этого мне нужно проводить с ней как можно больше времени.

— Проводить больше времени...