Пипец Котёнку!

— Драки вне зала запрещены! Применять навыки груба можно только в случае неизбежности! — слаженным хором отвечают спортсмены.

— Слова вы помните! Но с действиями расходится!

Я пока молчу. Тренер делает шаг вперёд и оказывается вплотную к Порохову. Сверлит его взглядом, потом хватает за подбородок и заставляет повернуть лицо. На скуле у Григория красуется синяк. Моя работа. Даже не удерживаюсь от улыбки.

— Это он тебя? — Бернард тычет пальцем в мою сторону.

— Так точно, ваша светлость, — сдавленно отвечает Григорий.

О, так тренер — дворянин? Ярослав этого не знал. «Ваша светлость», кстати, нетипичное обращение к аристократу в России. Просто дело в том, что мужчина не местный и никаких российских регалий не имеет.

— Он?! — ревёт Бернард Хенрикович. — Тебя?! Регионального чемпиона?!

— Удивлён не меньше вашего, светлость, — вполне достойно отвечает Порохов.

— Ты! — тренер поворачивается ко мне. — Как там тебя, Котёночкин?

Раздается несколько смешков. Но стоит Бернарду бросить взгляд по сторонам, как воскресает гробовая тишина.

— Котов, — отвечаю. — Ярослав Алексеевич, ваша светлость.

— Уже слышал про тебя, Ярослав. Говорят, троих парней из своего отряда сегодня побил.

По душевой тихим ветром проносятся шепотки. Пацаны переглядываются и бросают удивлённые взгляды на меня. Игнорирую.

— Так и есть, ваша светлость.

— У Августины Филипповны был?

— Только от неё, ваша светлость. Она ожидает меня повторно через... — прикидываю время, — десять минут.

— М-м. Зачем?

— Будем говорить с ведуном насчёт пробуждения моего ядра.

— Точно, ты же пустой, — хмыкает Бернард. — Надежды не теряешь, да?

— Вы не так поняли. Я пробудил ядро сегодня утром.

Снова шепотки, на сей раз громче.

— Тихо! — рявкает тренер.

— Скажите, ваша светлость, я буду наказан за драку? — спрашиваю.

— Будешь, — почёсывая щетину на подбородке, отвечает Бернард. — Директрисе доложу, даже не сомневайся.

— Разрешите получить равное с вашими спортсменами наказание и пройти его вместе с ними.

Тренер снова хмыкает, уже удивлённо. Оглядывается на Порохова, снова поворачивается ко мне.

— Хорошо. Позволяю. Достойно показал себя, Котёночкин.

— Котов, ваша светлость.

— Котов, — кивает Бернард. — Только учти, послаблений не будет.

— Мне и не нужны, ваша светлость. Я хочу стать сильнее.

— Похвально... — говорит Хенрикович.