Шёпот прошлых лет: рубиновые сердца

Может быть через лет пять…. Когда Культ Семерых и Святой орден окончательно убьют во мне всё человеческое.

Часть 1. «Год первый – слепое око»/Глава 1. По соображениям совести

«Дело возмездия — это страшное дело. Разум, не ведающий жалости из-за боли, гнева и ярости, не способен мыслить здраво. Голос здравого смысла напрочь заглушается чёрной жаждой. И в этом деле очень трудно не потребовать больше, чем действительно необходимо».

- Аврелиан Даль’Солярис. Великий магистр Святого ордена.

Эндерал.

7288 год от «Звездопада», первый день месяца «Отправления», сандас[1].

Умиротворяющее пение ветра заставляло забыть о кошмарах, об ужасах, которые терзали больной рассудок когтями воспоминаний, стыда, гнева и жалости. Он был рад не видеть лиц, тех, кого забрала его рука, предсмертные крики и хрипы умирающих не сводили с ума душу. Таинственная фигура величаво стояла у носа небольшого судна и взирала вдаль, где уже виднелись образы портового города, укутанного в пески, укрытого за золотистыми барханами и дюнами, и накрытого массивной скалой.

- Что это за хер рыбий? – спросил матрос у своего напарника, вытягивая полотно сети. – Ни свет, ни заря, а он выперся на палубу.

- Да пустынный страж его знает, - буркнул мужик в промокшей рубахе, спрятанной в обрезанные по колено штаны. – Заплатил хорошо, чтоб его не трогали. Молчит, скотина, но поговаривают, что он служил самой Золотой королеве!

- Ты посмотри на его одежду, - отвернулся парень, схватив рыбину, ретиво выскользнувшую из пут, - он же ассасин.

Точно тебе говорю. Не успеешь оглянуться, а он тебе брюхо вспорет, как бабкину сумку!

Статный образ мужчины обволакивался небесным золотом восходящего солнца, укутывался в нём, словно бы в царственной накидке. С другой стороны, на фоне пылающего жёлто-багряного диска он подобен угольку, чёрной точке, чья ничтожность подчёркивается внушительными размерами «царя неба».

- Ты посмотри, какие шмотки, - прошептал матрос, - такие просто так не заработаешь.

Я говорю тебе, не одну душонку он загубил на службе коронованной суке.

Торс странного человека покрывала белоснежная накидка, смахивающая на плащ с аккуратным округлым капюшоном, в котором утопал образ лица. Через грудь проходили кожаные ремни портупеи, а на животе перетянут тёмно-синий шарф, обшитый золотом, утянутый широким ремнём. На поясе угрожающе покачивался длинный ятаган, убранный в ножны, украшенные растительным орнаментом.