Мародёр

Мы развлекаем себя пустыми разговорами с теми, чье тело завтра волоком протащат через лагерь и чьего имени не вспомнить никогда. Чужие жизни, чужие истории, чужие воспоминания сливаются в один нескончаемый поток фактов, домыслов, событий. Но они не имеют значения. Все, что нужно это пережить день. В жизни раба есть только один день. Завтра может не наступить.

Так и живем.

Надсмотрщик подцепил тощее, грязное тело крюком и потащил мимо мрачно смотрящих на покойника мужчин. Еще один. Уже девятый за ночь. Нас все меньше, вчера прибыла новая партия, а сегодня двоих из них уже утащили в яму.

И это странно, новичков в первый день не плохо кормят.

- Жмур!

Крик заставил оглянуться. Еще один. Десятый. Ночи все холоднее, пайка все меньше. Если раньше в похлебке попадалось хотя бы тухлое мясо, то теперь нет и его. Похлебка превратилась в воду с луковыми очистками и вонючей затхлой травой. Если повар сподобится бросить хоть горсть крупы, это почти пир, а если с жуками, так и мясо. От вкуса еды выворачивает, но это зеленое месиво единственное, что у нас есть.

И этого недостаточно. Если халкан не сделает ничего, то скоро сам пойдет в шахту.

- Жмур!

Одиннадцатый. Я взглянул на розовеющие на востоке облака. Еще немного и можно будет пойти в шахту. Там теплее. Не понимаю, почему нас не отправляют вниз по ночам. Все равно ведь мы жжем внизу масло и камни огня. Так почему нельзя работать ночью? Я бы согласился. Днем можно и на улице, солнце греет, а вот ночью. Звезды слишком холодны чтобы прогреть тело.

Я сжал кулаки, промерзшие кости заскрипели.

- Чего кулаки давишь? – рядом со мной возник мужик, имени которого я не помню, хотя и помню, что он называл его. Но имя бесполезно. Не сегодня, так завтра либо его, либо меня вот так протащат через лагерь. – Аль злодейство какое удумал? – он хитро прищурился и слегка улыбнулся.

- Замерз, - ответил я, красноречиво дунув на ладони.

Пар. Вот же демона халкану в печенку, у меня изо рта пар идет, а вся одежда, что на нас есть это драные рубахи, да холщовые штаны с дырами.

Странно, что босые ноги не мерзнут. Или кожа на них уже настолько огрубела, что холода не чувствует.

- Скоро все перемерзнем и передохнем, - легкая его улыбка сменилась злобным оскалом. - Одиннадцать человек только за сегодня. Вчера сколько было? – спросил он, глядя на меня и, не дождавшись ответа, продолжил: - Верно, пятеро. А позавчера только трое. А за день до того тоже трое. И днем раньше лишь один. А сегодня одиннадцать.