Мародёр

Завтра сколько? Двадцать пять? – он сплюнул сквозь зубы. - Будут с этим что-то делать? Так-то мы собственность императора.

- Может, письмо ему напишешь? – осклабился, незаметно подкравшийся надсмотрщик. – Пожалуешься. Я передам.

- Сам отвезешь? – усмехнулся в ответ мужик.

- Мог бы и сам, - надсмотрщик улыбнулся. – Да кто ж меня отпустит, - он щелкнул пальцем по рабскому ошейнику. – Уж больно я тута нужон.

- У вас в палатке теплее? – спросил мужик.

- Не, такая же дрянь, - отмахнулся надсмотрщик. – Ветра токма нету.

- Жмур!

- Вот дрянь! – выругался надсмотрщик и, хлопнув хлыстом себя по бедру, ушел в сторону крика.

- Двенадцатый! – грустно выдавил мужик.

Мы, молча, постояли, глядя, как темная фигура тянет крюком мертвое тело. Мы оба понимали, что завтра могут так тянуть и каждого из нас.

Халкан не появился. Опять. Он не провожает нас в шахту вот уже четыре дня. Люди косились на пустую площадку над шахтой и тихо, испуганно переговаривались, твердя глупости о плохом знаке. Разговоры при спуске запрещены.

Это нарушение правил, и надсмотрщики обычно строго следят за этим. Обычно, но не сейчас. Сейчас все слишком замерзли, чтобы думать о правилах. Разговор это не что-то серьезное, это можно и простить. Тем более, что людям так становится легче.

В шахте теплее. И работа помогает согреться. Попробуй помахать кайлом так, чтобы спина не вспотела. Люди оттаяли. Короткие тихие мрачные фразы сменились неуверенным спокойным шепотом, переросшим в смешки, а затем и в хохот. Люди подтрунивали друг над другом, подначивали, смеялись над оступившимися, травили байки.

Рабы жили. Жили ещё один день, и никто не хотел думать о будущей ночи.

Я во всеобщем веселье участия не принимал. Я сосредоточено крошил породу, собирал крупинки Соли и думал. Я не мечтал о будущем, которого у меня не будет. Не переживал о прошлом, которого у меня нет. Не думал о жизни, которой меня лишили. Я думал о смерти. Но не о той, что обязательно придет за мной. Я думал о Смерти, что ношу в себе. О самой ее Сути.

Нет у меня уверенности в том, что странное место с колоннами и резным полом не привиделось мне. Все это слишком сильно напоминает бред. Эти говорящие черепа, красноглазые пауки, седая богиня. Трон и труп на троне.

Даже иссохший и почти истлевший он выглядел жутко. Она назвала его богом и своим мужем. Она сказала не трогать нож, торчащий из его груди. Она сказала, что успокоила его.

Я помню все это так, словно все только что происходило перед моими глазами.