Кредо низвергнутых: Зов долга

– отмахнулся Рэйгар, – именно этот отряд и выкрал тебя у нас четырнадцать лет назад, – Рэйгар ухмыльнулся, – а сейчас этот Агост пытался зацепить Альма, осыпая тебя выдуманными оскорблениями...

– И что? – нахмурилась Лия.

– Альм пообещал однажды вырвать его сердце за эти слова в твой адрес, – Рэйгар задумчиво почесал бороду, видя в глазах жены переживание и радость одновременно, – сын никогда о тебе не забывал, милая.

Сияющее от счастья лицо жены стало для Рэйгара лучшей наградой. Он не стал упоминать проклятого демона, сердце которого, значилось в списке Альма первым.

Ни к чему цеплять старые раны. Лучше от этого никому не станет. Тем более, что сам он считал это все просто юношеской бравадой. Странно только почему сам Аластар отнесся к этому более серьезно.

– Давай спать, – ласковым голосом произнесла Лия, фальшиво зевая.

– Ты это серьезно? – Возмутился Рэйгар, и притянул к себе счастливо смеющуюся жену.

Глава 13

Два года спустя.

В тот день, когда весть о смерти императора вихрем разнеслась по Минасу, город погрузился в непривычно густую тьму бесконечной ночи.

Казалось, даже иллюзорный Геллар скрылся за тяжелыми тучами в своем скорбном одиночестве.

Даамонцы по-разному относились к своему почившему правителю. Кто-то его любил, кто-то тихо ненавидел. Были и те, кто, несмотря на все недостатки, видели в нем доброту и искреннее желание заботиться о своем народе. В палате архонтов единого мнения также не наблюдалось, но люди обличенные властью чаще оценивают этот мир не эмоциями, а холодным рассудком.

Поэтому мягкотелость императора Квента Третьего, его неспособность принимать действительно серьезные решения все чаще вызывало сомнения у сторонников императорской семьи.

Именно во время его правления храмовники обрели практически абсолютную власть, хотя двери святыни никогда прежде не закрывались. Ведь храм – это неотъемлемая часть империи, ее извечный маяк, ее духовность и святость, ее опора и защита.

Теперь все иначе. Некогда великая мечта – стать частью благословленного воинства превратилась в гнетущую обязанность, а горделивые улыбки счастливых родителей обратились горькими слезами потерь.

Император уступил, и лишь общими усилиями архонтов, обретших неприкасаемый статус, удалось погасить зарождающийся пожар недовольства.

Затем случилась очередная война, отличившаяся от прочих кипящей ненавистью.