Титан империи

Но дворецкий не стал его бить, а просто, ткнув пальцем в грудь, усадил в кресло.

— Сергей, не вздумай отпираться. Узнаешь?

И он сунул под нос Сергею Ростиславовичу пулю, которую мы нашли у снайпера.

По лицу барона все стало понятно без слов.

— Я даже не буду спрашивать, сколько они тебе заплатили, — прошипел Зубр, пряча пулю в карман. — И их акция с заводом тоже твоих рук дело?

— Они шантажировали меня долгами! — выпалил Раскольников. — У меня не было выбора...

— Это не причина! Надо было сказать графу.

— Василий, прошу! — барон бухнулся на колени. — Я проигрался в карты, а потом они похитили мою жену!

— Так в долге или в жене дело? — оскалился я.

— В жене!

Вот вообще не убедил.

— Я знал барона Сергея Ростиславовича Раскольникова как амбициозного человека, который умеет вести дела, — покачал головой Зубр. — Как оказалось дела ты действительно вести умеешь, вот только чести у тебя нет. Ты предал того, кто дал тебе все!

— Черт со мной! — внезапно вскрикнул Раскольников. — Можете повесить меня, как собаку, прямо тут! Но, молю, Василий, Евгений Михайлович! Спасите мою Наташу!

А вот сейчас убедил.

— Ты действительно такой дурак, Сергей? — нахмурил брови Зубр. — Твоя Наташа давно на том свете. Герасимов не из тех, кто будет возиться с заложниками. И в ее смерти виноват один ты.

— Нет, я разговаривал с ней неделю назад!

— Ты уверен? Или это была запись голоса или кто-то очень похожий?

— Нет... Нет! Она жива...

Раскольников совсем посыпался и начал верещать что-то нечленораздельное.

— Заканчивай, я буду на улице! — шепнул я Зубру и вышел из квартиры.

Закованный в наручники, Федор Александрович Герасимов сидел, прислонившись спиной к колесу своего расколошмаченного автомобиля. Его лицо выражало уныние, из носа торчала окровавленная вата, а в поцарапанных пальцах дымилась ментоловая сигаретка. Сторожила его улыбающаяся во все тридцать два зуба Нина.

— Спасибо, дорогая, — кивнул я, забирая у нее свой меч и трость Герасимова.

— Хороший бросок, — девушка оттопырила большой палец. — Я бы, наверное, так не сумела.

— Когда такой зад в окне, грех промахнуться.

Нина засмеялась, но тут же скривилась, схватившись за повязку.

— Твой дружок уже во всем признался, Федя, — подошел я к Герасимову-младшему и опустился на корточки. — Пришел твой черед.

— Чего тебе надо, Женька? — буркнул он мне в лицо.

— Во-первых, не Женька, а Евгений Михайлович, — ткнул я его пальцем в грудь.