Кровь и гром (рабочее название)

Утопленника, что однажды по дурости решил помыть ноги в ручье, что протекал по земле Хофманна. В его ручье. Теперь парни переломали ему колени и несли к колодцу. Видимо, Храрек хотел пить.

Он видел Бьярна. Видел Снорри и Олафа. Барди и Кнута. Видел тех, чьих имен уже не помнил. Чьи преступления и обиды давно забыл. Только лица, словно по колдовству, всплывали в памяти.

Не осталось сомнений, то был ад. Ни в одной версии ада, впрочем, не говорилось, что ад может разверзнуться посреди твоего дома. А дом твой наполнят мертвецы из далекого и давнего прошлого.

В каждой истории, даже в той, что рассказывал пьянчуга, приходилось умереть, чтобы попасть в преисподнюю. Однако, выбитый зуб все еще болел и это наводило Хофманна на мысль, что он все еще жив. Живы были и остальные в его команде, отводя душу на поверженных чужаках. Он отдал приказ: никто не должен уйти. И хирд выполнил его со страстью, голодного до сучки кобеля.

“Да, может быть, это и ад. Но мы в нем - демоны”, думал Хоффман, ощущая, как к нему постепенно возвращаются силы.

Эта мысль успокаивала, давала уверенность. Их дом разрушен, но всегда приятно знать, что ты еще можешь что-то сделать.

- Ролло! Ролло Рагнарсон! - завопил он, но никто не отозвался. Ни один из парней даже не повернул головы, слишком увлеченных своим занятием. Да и чужаки вопили слишком громко, голос кормчего терялся на их фоне.

От досады он пнул покосившийся плетень, ограждавший курятник. Одинокий петух за плетнем всполошился и в панике бросилась в сторону. Сам курятник почернел, объятый пламенем.

Остальные его обитатели тлеющими, черными кучками лежали вокруг. Единственный выживший, снова почувствовав себя в безопасности, важно прохаживалась меж трупиков своих наложниц и деловито клевал что-то под ногами.

- Что, тебя тоже не было дома, когда все произошло? - с пониманием спросил Хофманн.

Петух поднял голову и только настороженно уставился на человека одним глазом. Поняв, что кормить его не собираются, он вернулся к поиску крошек на земле.

- Тупой желудок на ножках, - фыркнул Хофманн отворачиваясь.

Пройдя вдоль плетня, он оперся, навалился на копье и обвел взглядом двор. В свете погребальных костров, в которые превратились их дома, угадывались знакомые, родные места. Сколько воспоминаний горели или лежали в руинах вокруг. Сколько трупов обратились прахом и с ветром поднималось к безразличному небу. Здесь он планировал состариться. Выбрать невольницу посимпатичней, умеющую готовить и не сильно голосистую.