Кровь и гром (рабочее название)

Чтоб было с кем провести старость и отправиться на тот свет. Или, чем черт не шутит, снова завести детей. Возможно, даже снова жениться и вернуться в свое имение, где он появлялся только чтоб собрать деньги и раздать указания. Жить там ему не хотелось. С той поры, как умерла его жена, имение, даже полное людей и скотины, казалось слишком пустым.

“Похоже, жизнь так тебя ничему и не научила, старик. Все так же веришь в сказки. Впрочем, кое-что изменилось. Раньше ты верил в чужие сказки, а теперь сам их себе рассказываешь”.

Промозглый ветер всколыхнул костры домов и бросил пригоршню брызг в лицо кормчему. Даже не поморщившись, тот утерся. Сейчас двор Ролло заполнzли крики радости и боли, крики ужаса и безнадежные мольбы о пощаде. Но сам двор выглядел таким же опустевшим, как и его собственный. Нет, еще более опустевшим.

Приезжая в свое имение Хофманн то и дело ловил себя на мысли, что ищет глазами жену. Сам себя неоднократно корил за это, но просто ничего не мог поделать с собой. Всегда оставалось чувство, что стоит зайти в хлев и он увидит её, сидящую на скамейке и доющую корову.

Или ощипывающую кур на кухне. Или собирающую мед. Она, черт возьми, любила собирать мед. Раз за разом он обходил ее любимые места в имении, но саму её так и не находил.

“Хофманн Бобыль…”. Он вздохнул. “Могли бы уж сразу сказать: Хофманн Трус. Хофманн Малодушный. Хофманн Слишком Крутой Чтобы Отпустить Прошлое и Жить Дальше. Надейся, старик, надейся. Это ведь всегда и всем помогало.”

Хофманн пошатнулся, почувствовал что начинает заваливаться набок.

Копье ходило ходуном в дрожащих руках. Просто замерз. Да, просто замерз. Нужно двигаться двигаться дальше, пока предутренний холод не взялся за дело всерьез. Нельзя дать мышцами остыть, как бы сильно ты не устал, как бы сильно не хотелось прилечь на минутку в грязь под ногами. Нельзя даль крови застыть в венах и сердцу остановиться. Продолжай дышать и иди. Да. Да, именно так.

- Ролло! - Каждый вдох отдавался болью в горле, но кормчий продолжал выкрикивать имя вождя.

Правда с каждым разом все тише.

Дождь постепенно сходил на нет, только усиливая чувство пустоты. Кашляя и покачиваясь, Хофманн побрел в сторону огромного навеса, под которым на камышовых циновках лежали дрова. Топливо они всей дружиной заготавливали с конца весны и поленья громоздились высокими, ровными рядами. Сейчас на одном из штабелей, том, что пониже, извивался еще живой захватчик. Двое молодых гребцов держали его один за ноги, другой за руки.