Кровь и гром (рабочее название)

И как только подгадали к их возвращению? Заплатили лесной ведьме за предсказание? Должно быть.

Так или иначе, все пожрало пламя. Высокое, просторное здание с заостренной крышей и широкими окнами, общитое белыми досками с изящной резьбой, превратилось в погребальный костер. Волны нестерпимого жара накатывали на старого воина, точно он стоял под палящим солнцем далеких, южных земель. Невыносимо, но он не смел отвернуться к спасительной тьме. Стоял и смотрел, как на фоне дрожащего марева огня и дыма сидит, упав на колени его вождь.

И плачет.

“Это ад. И мы в нем демоны. Но кто сказал, что демонам должно быть хорошо?”

Глава 8

На медленно сереющем небе ехидно ухмылялась луна.

“А тебе, я смотрю, все мало. Да, сука?” думал Хофманн, хмуро глядя в ответ. Смотреть по сторонам ему надоело. Не на что там смотреть. Слишком многое кололо глаза. Но и в небе ничего хорошего не нашлось.

Хорошо, наверное, быть бессмертным. Все страдания и ужасы этого проклятого мира для тебя не более, чем развлечение, помогающее скоротать вечность.

Просто песни и представления. Драма, что разыгрывается с муравьями у твоих ног. Ох, и как же боги любят драму.

Хофманн снова бросил осторожный взгляд на вождя. Если бы не любовь богов к драме, дождь бы так и продолжал поливать, как пить дать. Грязь бы не высохла на лице Ролло в жаре его горящего дома. И слезы бы не промыли русла в грязи на его щеках. Мудрые люди говорят, что страх начинается, когда видишь знакомую вещь в незнакомом месте. Там, где ее по всем понятиям быть не должно.

Ровный круг из грибов глубоко в лесу. Детская игрушка в лавке мясника. Или наоборот, находишь прямо у себя дома то, чего не ожидаешь найти. Например, змею в своей постели. Следы босых ног на потолке. Или ручейки слез на лице сурового воина.

Кормчий поежился. Бросил быстрый взгляд на стоящего чуть в отдалении Ульфа. Даже своими глазами Хофманн видел, как тот побледнел. Уже не опьяненный боем налетчик. Просто застывший в страхе, не понимающий, что происходит мальчик, с едва пробивающимися волосенками на бороде.

Белый как мел, дрожащий и едва не валящийся с ног от усталости, он выглядел жалко даже на фоне окружающей их разрухи. Короче, он не выглядел и в половину так плохо, как чувствовал себя кормчий.

Заметив на себе взгляд старшего, парень вопросительно уставился в ответ. Хофманн только покачал головой.

- Старшой, может нам…

- Заткнись, малыш, - тихо рыкнул Хофманн. И сам подивился себе. Не рассчитывал он срываться на ребенка.