Возгарка I

Я взбил подушку, улёгся поудобнее, раскрыл томик и принялся читать.

Но меня отвлекало щемяще-прекрасное чувство. То удивительнейшее ощущение, когда твоё естество прорастает в другом человеке. Моя кровь распространялась по организму девчонки, и было трудно сдержать восторг от этой экспансии. Я уронил книгу на грудь и закрыл глаза, позволяя себе лишь ненадолго придаться эйфории.

Где-то на задворках сознания рождалась наша ментальная связь, которая теперь прервётся только с окончательной смертью одного из нас. Ну, или если однажды этот рыжий птенчик наберётся личного могущества, чтобы выпорхнуть из гнёздышка самостоятельно.

Или если я соблаговолю отпустить девчонку и по доброй воле разорву кровные узы. В общем, жизнь полнится вариантами, и никогда не знаешь, к чему приведёт излишняя щедрость — делиться кровушкой следует осмотрительно.

Со мной тоже было не очень стандартно, коли на то пошло.

В 1417-м, спустя два года после смерти моего отца, Герберта фон Шнайта, матушка нарядилась в подвенечное платье и вступила в новый союз: с моим горячо любимым дядюшкой.

В летящем наряде, расшитом золотом, с изящно уложенными волнами каштановых волос, она напоминала прекрасную фею из сказок, которые ещё читала мне перед сном.

Первая брачная ночь стала последней в её смертной жизни. Следующим вечером я увидел бледность её кожи, пронзительный взгляд и удлинившиеся клыки за пунцовой помадой. Вальдемар оборвал её жизнь без всяких отсрочек.

Мне было семь лет, и я толком не понимал, что происходит.

Почему любимая мамочка начала меня избегать? Почему больше не желает заключить меня в объятия, переложила всю заботу на нянек и отворачивается при виде моих разбитых коленок?

Мальчишкой я не знал, как оглушает молодого вампира частое сердцебиение смертных, как привлекательно пахнет их кожа, как манит живое тепло, не говоря о проступивших в ссадинах каплях крови. О, предки, такое просто невозможно стерпеть! Сейчас я более чем понимаю, какие несусветные усилия прилагала мама, чтобы не сожрать меня, как кошка мышонка.

Я льнул к матери, а той было слишком тяжело сдерживать свои хищные порывы. Но она нашла решение и вскрыла вену для меня. Приняв её остывшую кровь, я перестал казаться привлекательной добычей, и она вновь могла обнять меня, не страшась очнуться от сладкого забытья с моим бездыханным тельцем на руках.

Вернувшись из некой поездки, Вальдемар заметил состоявшиеся перемены. Он наградил мать смертоносно холодным взглядом, но ничего не сказал.