Афанасий Путешественник

Они сходятся, Истома не торопится наносить удар, а Афанасий уже делает выпад, и тут же лезвие копья разрывает рукав, кожу, плоть Афанасия, заставляет того поморщится, отступить. А следом уже целый град ударов, парировать нет никаких шансов, они молниеносные, прямые, смертоносные. Остаётся только пятиться.

- Истома, что ты делаешь, это же Афанасий! – Любим подходит сзади и толкает церковника. Тот ревёт, резко разворачивается, но не наносит смертельный удар, а бьёт копьём по ноге, на голени Любима глубокий порез. Впрочем, Истома отвлёкся, недооценил Афанасия, который тут же рванулся вперёд, занёс тесак для удара, рубанул.

Клинок вошёл глубоко в плечо Истомы, тот даже не пискнул, но его рука безвольно повисла подобно тряпке. Он попытался перехватить копьё свободной рукой, но Афанасий уже освободил клинок, снова рубанул уже точно по голове, череп Истомы треснул, он стукнулся о стену пещеры, ткнул копьём наугад, промазал, Афанасий схватился за древко, вырвал копьё из рук церковника, выбросил в сторону. Тот лишь усмехнулся, скорчился.

- Всё равно вам не выбраться живыми, - произнёс он, стараясь держать прямо. Его лицо заливала кровь, нижняя губа разорвана, плечо разрублено, но в глазах всё также спокойствие и безразличие к своей участи.

- Зачем? – спросил Афанасий.

- Затем, Афанасий из Бередня, что не только ты врал про своё прошлое. Меня должны были казнить за массовое убийство, но в признательность за прошлые услуги, которые я когда-то оказывал Церкви Первопламени, казнь заменили изгнанием, которое было ничем не лучше казни, ведь красные убили бы меня.

Мне повезло и удалось добраться до Раскольни невредимым, где я залёг на дно. А потом объявился ты и привёл в шахтерский городок красных, набрал компанию отъявленных головорезов, и решился выбираться из города через тоннели мертвецов. Об этом наверняка будут говорить во всех подземельях и на поверхности. Если бы я вернулся в храм и рассказал бы, что прикончил тебя и других убийц, насильников и воров, меня бы могли помиловать! Но видно не судьба.

- Не судьба! – согласился Афанасий и перерезал Истоме глотку.

Любим с ужасом наблюдал за развернувшийся на его глазах сценой, зажимал рану на ноге. Афанасий помог ему перевязать её, поставил на ноги, повёл вперёд, поторапливая, потому что гул нарастал, червь приближался.

Они преодолели одну развилку, вторую, выбрались к прямой дороге, что переходила в просторную пещеру, вела наверх. Стало холодно, дул ветер, впереди у входа кружили снежинки.