Йормундур

Пока все плясали вокруг горемычного ездока, ретивый жеребец круто повернул к реке, понёсся галопом и в один стремительный прыжок стрелой ушёл под воду – даже брызг почти не оставил.

Охотники поразевали рты. Вода вскипела, наверх поднялись мощные струи бурого цвета, и вскоре река окрасилась яркой свежей кровью.

–  Водан защити! Бедный Гуннлауг!

–  Жуть какая!

–  Сдался нам этот конь. – Эсберн наградил Тордис обжигающим взглядом. – Нашей ярлице простые лошади не годятся – ей подавай тех, что плавают, как лосось, а кусают, как акула.

Четверо охотников вернулись из лесу с тяжкой ношей, но не от того, что много дичины настреляли в тот день, –  смерть товарища легла на их плечи. Тордис в пыль рассорилась с Эсберном, обещание явиться к отцовскому пиру и вовсе вылетело из головы. Девушка отправилась погреться в какой-то вшивый трактирчик, не распространяясь о службе ярлу. Там поела и выпила, разговорилась с местными, и те её по доброй душе изрядно напоили вишнёвой наливкой. Проснулась воительница, лёжа головой на грязной столешнице.

Всё ещё стояла ночь. Девица заплатила с лихвой, ноги сами понесли по каким-то улочкам да переулочкам, сделалось дико холодно, и, завидев впереди приличную на вид постройку, Тордис потянуло туда. 

Ввалившись в чей-то просторный хлев, искательница приключений не без удовольствия втянула запах домашнего скота и прелой соломы. Бог свидетель, ей приходилось не раз ночевать в хлеву в обнимку с коровой, и это не худшие из ночлегов Тордис и её матери.

Но этот хлев оказался не простой. Пошарив по стенам, девица нащупала что-то длинное и тяжёленькое – в руках показались конские удила. Тордис повертела вожжами, кивая каким-то своим мыслям, и, почувствовав жуткую усталость, калачиком улеглась на ближайшую охапку сена.

Сон не шёл. К горлу подкатывала злополучная наливка. В голове крутились дурные мысли. Тордис поворачивается то так, то эдак, то укрывает открытый бок, то одну ногу, то вторую – не йдёт сон и всё! Мало того – ещё и с порога дует (закрыть дверь, разумеется, не догадалась).

Так несчастная и мучилась, пока в свете дверного проёма ни очертился странный силуэт.

Казалось, Тордис протирала в незнакомце дыру минут пять. Подняться нету мочи –   наливка всё еще действует. Вот человек на пороге сделал шаг, тихо приблизился. В такой кромешной темноте Тордис и отца б родного не признала – а тут… Некто подошёл совсем близко, опустился на колени. Тордис опомнилась, резко села, осовелые глаза прищурились.