Йормундур

Сон то или явь? Перед ней – красивый нагой молодец. Плоть жилистая, тугая, рельефы, как у римских статуй – не налюбуешься. Вот только кожа местами как будто звериной шерстью поросла – на груди, на руках и кое-где ниже. А лик, что у ангела! Чёрные волосы мокры – никак, из ведра окатили. Глаза глядят с любопытством, и так…пристально, точно околдовать хотят.

Пригожий молодец упёрся на руки, подполз совсем близко, так что с волос брызнуло несколько капель. Тордис обвила стройный стан, чужие мокрые руки забрались под накидку.

От смоляных волос повеяло душистыми травами. Тордис поджала ноги, обняла юношу ещё крепче…и как перевернёт!

Бедняга и сам не понял, как его скрутили и оседлали. Воительница не чаяла, что будет так просто: заломила руки накрест, как учил отец, сверху прижала коленом. Тот даже не вскрикнул – что там! – даже не ругнулся! Тордис без труда сунула в чужие зубы железные удила, натянула вожжи. Молодец испугался, забился, в огромных глазах прямо-таки детский испуг.

–  Ш-ш-ш-ш! Ти-ихо, тихо, жеребчик.

А то я тебя не узнала, – дернула за всклокоченные волосы, а в тех как будто цельные ракушки налипли да песку полным-полно. – Ну всё, всё, не балуй. Знаю, не любишь узды, – хватка ослабла, пальцы нежно взъерошили мокрые кудри. – Полюбишь как миленький.

«Жеребчик» извернулся, выкрутил шею, и Тордис рассмотрела, как пышут чёрные глаза, как глядит сквозь них сатанинская сила, излучая кровавый свет. Впервые храбрая девица поняла, что шутит с настоящим демоном.

В ту же минуту вышеупомянутый епископский конюх как раз делал обход. Мужик, освещая дорогу фонарём, шёл обратно в свою лачугу, как вдруг услыхал оглушительное ржание. Рука с фонарём повернулась к хлеву, другая сдвинула колпак на самую макушку. И в следующий миг прямиком из халупки опрометью выскочил вороной конь, едва не путаясь в ногах. Сшибая всё на своем пути, лошадь бешеным галопом поскакала в сторону реки. Где её хозяин и кто напугал животинку, конюх так и не узнал – уж больно много на одну ночь всякой чертовщины!

Невзирая на отсутствие дочери ярла на пиру, гуляние таки состоялось.

Кто б ни болтал, дескать обычаи христиан и язычников, что небо и земля, на самом же деле всякий государь, будь он королём или конунгом, обмывает свои победы вином – даже если дались они кровью. На празднике живых нет места павшим!  И вот Гундред закатил славную пирушку, и никто на ней не горевал, и всюду рекой лилась брага да звучали песни.