Осквернители

- В двух, так в двух. На войне.

- Ладно, - махнул дед рукой. - Говори ясней.

Кручина скривился, словно воспоминания были ему неприятны.

- Давно это было. Я тогда только на службу подался и мало что знал о мироустройстве, и тех, кто им заправляет. Хотя о том, что честным трудом человеку не выжить, уже догадался. В общем, валандался из стороны в сторону, как коряга в пруду, и надеялся не полечь в хотя бы до первого жалования. И вот однажды согнали нас на осаду. Наёмников всяких, повольников, крестьян с мотыгами, да прочую бестолочь, которую настоящее войско за людей не считает.

Не помню почему так случилось, равно как и имени города уже не скажу, но вышло, как вышло. Вроде бы на Стагратщине дело происходило; там как раз границы меняли тогда. Так вот, встали мы возле стен, постояли, и вскоре заметили, что внутри настала необычайная тишина, и никто со стен по нам не стреляет. Ещё пару дней постояли для пущей уверенности, потом решили в приступ идти. Но на том всё и закончилось. Первый отряд сжёг ворота, вскрыл головёшки, и разбежался в смятении.

- Время уходит.

- Мертвецы там были. Улицы, полные дохлой скотины, площадь, покрытая коркой из мух, и горы покойников. Никто прежде такого не видел. Нашли и живых, но проку с них было не больше, чем с мёртвых. Главный тогда же с лагерем снялся и умотал подобру-поздорову, велев запереть этот город и спалить его к дьяволу, как наглухо зачумлённый. Стоит ли говорить, как все мы потом дрожали от ужаса, ожидая покрыться бубонами, или ещё какой дрянью.

Кручина помолчал немного, но в этот раз старик не стал его подгонять.

- Потом появились они. Город к тому времени полыхал, а мы наблюдали со взгорья, но им было плевать. Выживших они загнали назад, затем вломились туда и долго там рыскали, будто что-то искали, только, видать, не нашли. А может нашли и разделались. Никто, кроме них оттуда не вышел. А когда дым рассеялся, вернулись обратно и ну над пожарищем рыскать. Что было дальше не расскажу, так как мы к тому времени снялись и вслед за главным, помчались оттуда вприпрыжку.

Потом говорили, что эти монахи, или кем они себя выставляют, принадлежат к одному из скорбных уделов или орденов, с которыми местный князь дружбу водил. Только скажу я тебе, что скорби в них не было никакой.

- Само собой разумеется, - согласился старик. - Эти, как ты назвал их, монахи абсолютно безжалостны. Нет у них нужды в искуплении, а потому и скорбеть не для чего. Всё ими творится во благо, без оглядки на жертв.