Точка Бифуркации VII

Жена и сын графа стояли по обе стороны от хозяина дома, и в отличие от него, были очень сильно напряжены, пытаясь разглядеть в окружающем мраке мой силуэт.

– Я вас внимательно слушаю.

На десяток секунд в помещении возникла тишина, после чего Вяземский, осторожно подбирая слова, вновь заговорил:

– Между нашими семьями, против наших желаний, неожиданно промелькнула тень раздора. Минувшим днём едва не произошла очень неприятная трагедия. К нашему всеобщему сожалению, вынужден констатировать, что мой сын совершил ужасную ошибку, – смотря точно перед собой, говорил граф поставленным чётким голосом.

– Тем не менее, к месту будет упомянуть, что Олег не был в курсе того, что пострадавшие являются вашими людьми. Ввиду чего сей инцидент не стоит рассматривать как намеренное оскорбление вашему роду. В то же время, человек всё-таки пострадал, и мы можем только благодарить небеса о том, что все остались живы. Я бы хотел...

– Именно поэтому вы подослали к нему убийц? – бесцеремонно перебил я Вяземского.

– Чтобы закончить начатое?

– Что? – изменился в лице граф, непроизвольно поворачивая голову в сторону сына.

Возникла неловкая пауза, во время которой Вяземский, плотно сжав губы, сглотнул ком, образовавшийся в горле, и пересилив своё раздражение, вновь продолжил спокойным голосом.

– К сожалению, события разворачиваются крайне быстро, и я не успел выяснить все подробности происходящего. Но как бы там ни было, вынужден принести Вам извинения от лица всей нашей семьи. Мы готовы к конструктивному диалогу и хотели бы решить проблему без крови, надеясь на Вашу милость и великодушие.

Последние слова дались графу явно очень тяжело, хоть он и старался не показывать виду. Что же касалось меня самого, то несмотря на всю злобу к совершившему наезд на моего друга подонку и его последующие действия, просто так здесь всё разнести и забрать его жизнь я не мог – Евгений Константинович отчётливо дал понять, что род Вяземских является их важным союзником, и беспредел в их доме, учинённый мной, будет воспринят им как оскорбление.

То бишь, я как бы в своём праве их наказать, но ответ должен быть более-менее симметричным и предельно гуманным. Всё это было озвучено в виде настойчивой просьбы и сопровождалось объяснением сложной политической обстановки в нашей Империи и мире в целом. Но факт есть факт: князь Белорецкий человеку напротив благоволил и ожидал от меня трезвого и аккуратного подхода.

Пойти наперекор его просьбе, я, конечно, вполне мог.