Кодекс Крови. Книга VIII

— Конечно! Слушаю, — графиня Вулканова была расслаблена и нежилась в тёплой воде, откинув голову на бортик купели. В отличие от молодых девушек, она купалась абсолютно обнажённой, неизменно собирая заинтересованные взгляды мужчины. По её признанию, ей было слишком много лет, чтобы стыдиться собственной наготы.

Из другой купели её пожирал глазами Райо, и я про себя отметил, что мне не показался вчерашний магнетизм, искривший весь вечер между ними.

— Мне необходимо сделать свадебный дар невесте. Что-то индивидуальное, невообразимо нежное и опасное, как она сама.

Как-то так вышло, что мы остались одни в купели. Остальные предусмотрительно удалились, чтобы не мешать приватному разговору.

— Хм... А ты знаешь, я сама возьмусь, — она подняла голову и посмотрел на меня. — За шесть сотен лет ювелирное дело стало моим хобби, поэтому подарок действительно станет уникальным.

Глаза Вулкановой загорелись предвкушением, будто она уже мысленно рисовала эскиз своего будущего творения.

Я склонил голову в благодарности, с уважением принимая столь щедрое предложение.

— Цена вопроса...

Договорить я не успел, ибо Лавиния облила меня водой, заставляя отфыркиваться.

— Ни слова больше. Не обижай меня. Мне будет приятно сделать подарок семье друга! Вы и так столько сделали для нас, что подарок — наименьшее, чем я могу вам отплатить.

Графиня оттолкнулась от каменной стенки купели и принялась медленно смещаться в сторону большого бассейна. Мне на ум пришла одна дельная мысль, которую я тут же озвучил:

— Приглашаю тебя быть гостем на первой церемонии, которая пройдёт в землях Инари.

Я предупрежу о дате за несколько дней, чтобы вы успели добраться.

— В этом нет нужды, — раздался из-за спины голос Райо, — я провожу графиню кратчайшим маршрутом.

Дракон ожидал Лавинию у выхода из купели, давая нам возможность завершить разговор. Я кивнул и поплыл в другую сторону, дабы не мешать им. Что ж, одним вопросом меньше. Интересно, а тёщам здесь что-то дарить принято?

***

Иван Григорьевич ликовал, хотя внешне никаким образом не выказывал своих чувств.

Суровое лицо, полное скорби и печали, рассеянный взгляд. Чуть опущенные плечи. К нему подходили родные поочерёдно выказывать соболезнования. Он их сдержанно принимал: все эти похлопывания по плечу, объятия и пустые слова.

Он по трёхсотому разу слышал, что трагедия, постигшая его семью, невероятна, а сам готов бы пустятся в пляс. И всё равно, если сердце от этого будет вываливаться из груди, а ноги еле шевелиться.