Оттенки чести

Спектакль, что недавно приковал тебя к постели, был лишь первым актом, антракт закончен…” и тут… как же это… извозчик! — Маркус протянул лист Гюнтеру, но тот лишь недоумевающе пожал плечами, после чего письмо перекочевало в руки Эртуру. Он принялся делать вид, что научен грамоте, морщился, мол, действительно, всё слово в слово, чёрным по белому.

— Там последняя фраза — экая тарабарщина, не знаю такого, — сетовал здоровяк, приближаясь к молча содрогающемуся лорду. — Травник! — кликнул телохранитель.

Медленно отворилась дверь, седовласый знахарь шаркающей походкой двинулся к постели, наконец, Эртур пригляделся к незнакомым словам, то был известный ему по молитвам матери древний язык, буквы которого он немного знал:

— Ava’te mortu.

Воцарилась пленительная тишина, казалось, что мир остановился. Слишком резко Драговид издал вымученный стон, застав всех врасплох, его глаза выкатились наружу, все, кто находился в покоях, заметили, как неестественно цепь начала будто бы сама по себе вертеться, связывая звенья так, что на шее лорда образовывалась удавка.

За громогласным басом Маркуса уже летел кулак-кувалда, который приземлился на лицо Гюнтера. Жёлтые зубы покинули челюсть, кровь брызнула на постель, где ужом извивался Драговид, извозчик чудом не отключился, оказавшись на седалище в нелепом положении, мир для него сдвинулся с места.

Рывком Эртур оказался возле лекаря, обернув его же капюшон вокруг его шеи, блеснул стилет в правой руке, мигом упёршись в горло, капелька крови медленно побежала вниз.

Маркус с размахом оголил эспадон, сверху вниз приставив его к шее Гюнтера, тот даже не шарахнулся. Драговид корчился, сметал одеяло дёргающимися в конвульсиях ногами, цепь стягивалась всё туже, кровавыми пятнами вклиниваясь в шею правителя.

— По-по-порви цепь, идиот… — сдавленным голосом обратился знахарь, но Маркус лишь злобно зарычал.

Но возобновившаяся с новой мощью агония Драговида всё-таки заставила гиганта сдвинуться с места, он в два шага оказался у кровати, чутко ведя острие, чтобы Гюнтер не вздумал дёрнуться.

Его ручища потянулась к шее лорда, лицо у того уже синело, а зрачки вымученно глядели на здоровяка. Но он отстранил руку, едва коснулся цепи, в воздухе запахло горелой кожей, ладонь великана покрылась волдырями. Он истошно крикнул, бросил меч и обеими руками принялся хватать цепь, но она лишь продолжала жечь его, звенья уже слишком глубоко врезались в шею правителя.