Сражайся как девчонка

Прочие сами выберутся, если захотят, но не они.

— Но я постараюсь. Сейчас я принял твою ношу, Рош, и мне отвечать перед Молчащими.

— Соберите ему мешок, — скомандовал Рош негромко. Я опять подумала: кто он? Его слушаются беспрекословно, но он точно не священнослужитель. Городской чиновник? Рыночный смотритель? Привык распоряжаться и ждет подчинения, но есть и те, к кому он сам готов прислушаться, тот же Фредо. Или я. — Так пойдешь? Волоса спрячь, а лучше обрежь короче. Знаю, что вам грешно. Ну тогда выбирай, жизнь или покаяние, — он хохотнул.

Значит, здесь такой постриг: волосы монахам обрезают по плечи и грубо, так, что это заметно со стороны. Интересный обычай, а мне повезло, что я угадала. Плохо, что фортуна — старуха ветреная, полагаться на ее благосклонность — успокоение так себе.

Люди завозились. Толстый мужчина, наступив на кого-то в темноте — раздался сдавленный стон — принес пустой мешок и бросил передо мной, к мешку начали пробираться люди и кидать туда всякое дерьмо. Я смотрела, что они с собой тащат.

Драные шмотки, какие-то горшки, частью битые, один, такой здоровый, что он занял бы весь мешок, я жестом приказала выкинуть, и принесшая его женщина одарила меня злобным взглядом.

— Хватит, пожалуй, — оценила я усилия, заодно пересчитав, как могла, людей. Двадцать три человека, не учитывая тех, кто и не подошел, и таких немало, набито здесь битком, как в метро в час пик. Изначально группа была намного больше, что неудивительно, на рынке в базарный день находились сотни — продавцы, покупатели, зеваки и воришки.

— Сейчас открой мне окошко, я посмотрю, что на улице.

Рош усмехнулся, но не возразил. Я завязала мешок, подумала, развязала его, веревкой перехватила волосы в хвост, а горловину мешка скрутила. Это неудобно, но подскажет, что я ничего не утаиваю и ничего стоящего у меня нет.

Наверное. Я не знала, какими ценностями здесь живут, даже примерно.

Переулок был пуст. Светало — последние минуты сумерек, еще четверть часа, и взойдет солнце.

Стояла тишина, где-то далеко процокала лошадь, и снова все стихло.

— Ну, иди, брат Валер, на спасение или на погибель, — в спину мне пожелал Рош. — Мешок обратно принеси, то не твое. Люди мне поверили.

Высказав про себя все, что я думаю про людей, я кивнула. Рош отодвинул деревянный брусок, подождал, приоткрыл дверь.

— Приведешь сюда кого — я тебя сам зарежу, святоша. Рвать меня будут, а я успею. Помни это.

Я выскользнула в утренний холод и задрожала.