Граф о’Манн

Глаза лихорадочно заблестели. Не собирается же он обворовать меня?

— Проводить его в гостевые покои и запереть, пока не явлюсь. Караулить дверь, не выпуская, как бы он ни просил. И ни в коем случае не вступать с ним диалог. Мальчишка обладает гипнозом, прирожденным внушением и достаточной наглостью.

— Не слишком ли жестоко, господин? — ужаснулась Одетта, прикрывая рот рукой. — Он всего лишь ребенок…

— В самый раз. Иначе ведь дом вверх дном перевернет.

Штрудель улыбнулся, подтверждая мои догадки. Его не страшило заточение, как и неустанный надзор.

Судя по всему, он не то, что к ним привык, а чувствовал себя в них еще увереннее, чем на свободе. Так ему хотя бы скучать не придется.

Одетта спешно увела мальчика, а я проследовал за слугой.

— Давно ему стало плохо? — спросил я про дядю.

— Почти сразу, как узнал, что вы покинули поместье, — ответил бородатый мужчина, с непроницаемым лицом, ступая по коридору. — Сейчас с ним находится ваша матушка. Она оказывает ему всю необходимую поддержку.

Шаги эхом разносились вокруг, отскакивая от стен.

Меня брало беспокойство, что самочувствие Генриха могло быть не напускным. В противном случае это очень подлый прием даже для него. Да и зачем поднимать на уши весь двор, лишь бы мне досадить?

Только если отвести от себя все подозрения…

Я начинаю пугаться собственной тени.

Боюсь представить, как Генрих отнесется к известию, что скоро состоится пир. Может, от шока и на тот свет отправиться раньше времени. Однако и провести мероприятие незаметно не выйдет.

Я планирую сделать его главным событием года.

К тому же если дядя помрет, как же я тогда узнаю, кто предатель в графстве?

Этого нельзя допустить. Мы поднимем старика на ноги, а потом допросим.

— У него такое раньше бывало? — обратился я, когда мы свернули в правое крыло здания.

— Бывало. Но не так, как сейчас. Вызвали городского лекаря, — выдохнул слуга, обходя гобелен. — Вам сюда. Покои господина Генриха.

Он аккуратно отворил дверь, стараясь не вызвать резких звуков, и, дождавшись, когда я проследую внутрь, медленно закрыл.

Я вошел бесшумно, не нарушая мертвенного спокойствия, разлившегося у кровати больного.

Легкий поклон Марии вывел меня из оцепенения. Подойдя к дяде, я ужаснулся, насколько бледным может быть лицо еще живого человека. Подозрения в обмане мигом развеялись.

Едва ли он сотворил подобное с собой специально.

Раскрыв серые глаза, в которых почти угас бьющий некогда свет, дяде понадобилась минута, чтобы признать во мне племянника.