Командировка в ад

Внезапно на мансарде их стало трое, и незримо присутствующая Марина Авенировна погрозила кузине пальчиком: не шали!

Та поцеловала Несвицкого в лоб и удалилась. Вроде ситуация разрешилась без конфликта, пусть любой женщине не слишком приятно, что ее прямой намек пропустили мимо ушей и даже мимо чего-то пониже. А мужчина долго не мог уснуть. Расшалившиеся гормоны рвались изнутри, призывая хулиганить.

Не удивительно, что на следующий день волхв побил собственный рекорд по концентрации лечебных корпускул.

Энергия требовала выхода. Не рубить же дрова всю ночь напролет, как Адриано Челентано в фильме «Укрощение строптивого», воздержавшийся от секса с прекрасной Орнеллой Мути!

Глава 7

7.

По пути от дома Благоевичей к центральной площади находилась кафана Цили Груберман, той самой, кому передавал привет водитель Иосиф. Здесь волонтеры неизменно получали чашку кофе бесплатно. Заходили они сюда часто, и Василий Негожин нахватался еврейских словечек. Кстати, в семье Груберманов не заболел никто, ни взрослые, ни маленькие мамми.

От них до того разило чесночным духом, что комарихи падали замертво еще на подлете. А еще кафана славилась кошерными закусками. Все же сербская кухня, чересчур обильная и жирная, даже некоторым сербам казалась излишне сытной. Не всякая печень выдержит свиную котлету в кило весом, наполненную внутри каймаком – очень густыми солеными сливками. Поэтому днем Несвицкий и другие члены его маленькой команды охотно заглядывали к Груберманам.

Но в этот раз, проехав кафану и притормозив у больницы, варяги вышли из машины и при виде картины, открывшейся их взорам, остолбенели. Вася даже стащил с головы черную шапочку.

- Ой вей! Шоб я так жил.

Несвицкий коротко выругался. Это что – первоапрельский розыгрыш? Но в Сербии, как вообще в данном мире, День юмора не знает никто, хоть праздников много – и религиозных, и народных, и государственно-помпезных.

- Николай… Нет, прости, ты теперь уже не Николай Михайлович, а Святой Микола-угодник! – не унимался Василий.

За ночь прямо у больничной стены выросла часовенка. Собственно, одно название – две стенки, крыша с православным крестом наверху. Зато у входа красовался фотопортрет Несвицкого перед микрофоном у здания скупщины. И он был вставлен в золотой иконный оклад. Над макушкой кто-то пририсовал нимб.

- При жизни признан святым? – Олег придержал пса, пожелавшего обнюхать посетителей часовни. – Что-то не припомню прецедентов.